Это кто переродился? Книга 5. Финал - Сириус Дрейк

добить ее, но со стороны входа уже слышались шаги, грохот доспехов и знакомые голоса. Тогда перепуганный принц ринулся в другую сторону — к Марьяне. Королева пришла в себя, однако у нее не было ни шанса спастись.

Кирова попыталась «поймать» его телекинезом, однако Василий все еще был быстр и силен — вырвавшись из силков, он схватил королеву за шиворот, а затем взмахнул крыльями.

Оба вылетели из тронного зала в то же мгновение. В следующее они превратились в удаляющуюся точку за окном.

На этом Кирова отключилась. Очнуться она и не надеялась.

* * *

В небе над Городом.

Сознание то появлялось, то исчезало, но Марьяна продолжала видеть отца — в мире снов он был тем, кого она еще помнила с детства, но реальность обращала его в то, во что он превратился.

То человек, то дракон. То человек, то дракон. Вскоре оба лица слились в одно.

— Папа… — смогла она выдавить, но отец не слышал ее.

Смотрел только вверх. Снизу в них летели заклинания, но Василий был слишком быстр, ловок и стремителен. Еще несколько взмахов крыльями, и их поглотили облака.

Там Василий и остановился. Оба они зависли среди розовых облаков, которых пронизывали последние лучи заката. Под ними темным пятном лежал Город, в котором ни на минуту не затихала схватка. По левую руку на горизонте поднимался столп пыли, дыма и сотен огней, словно оттуда на них накатывало нечто несокрушимое.

— Орда? — проговорила Марьяна с тоской в голосе. — Скоро будут здесь… Это Орда, папа…

Василий не ответил. Его змеиные глаза были обращены направо — в сторону залива, заполненного кораблями Ганзы.

Он смотрел на Башню, что гигантским черным колоссом высилась над Городом, поглощая в себя весь свет.

— Мой путь почти завершен, — сказал Василий. — Башня, Золото, Принцесса… Кем же я стану, собрав все вместе?

И он обратил глаза к дочери. В них она на миг почуяла сомнение, но оно так же быстро исчезло.

— Никогда, — прошипела Марьяна, распаляя в себе Гнев. — Никогда… Монстр.

Василий улыбнулся.

— Это я-то монстр? Я⁈

И он встряхнул Маряну, будто она была просто мешком с мусором. Отец старался выглядеть могущественным, сильным и опасным драконом, но по глазам было ясно, что рана, которую нанесла ему Кирова свое дело сделала. Из культи кровь так и хлестала.

— Монстр, говоришь?.. Разве это я рубил головы направо и налево? Сколько тебе, неразумная, понадобилось, чтобы уничтожить весь цвет аристократии? Неделя?.. — спросил он тихим голосом. — Разве это я оставил обездоленными, оскорбленными и униженными полсотни благородных семей, а остальных запер в их домах, дрожащими от страха за свою участь? Я выжимал из народа последние соки ради бессмысленной битвы с Изнанкой? Я договаривался с врагами и бросал Королевство им в ноги?.. Или я создал Инквизицию? Или стирал из истории все упоминания о тех, кто спас Королевство от сил зла? Я⁈ ОТВЕЧАЙ!

Перехватив королеву единственной хвостом, он вгляделся в ее глаза — Взглядом, что был впору только Ивану.

Отец очень старался быть Драконом, и будь на месте Марьяны кто-то иной, он был наверное давно наделал бы в штаны, ибо аура Ужаса у него была всепоглощающая.

Но Королева только улыбнулась. Должно быть, это бабушкина Кровь хранила ее. А возможно, и Гнев, что рос в ее сердце.

— Ах, значит, ты жалеешь народ?.. — и Марьяна хохотнула. — Забавно это слышать от предводителя сил зла, которые всю эту неделю уничтожают свою родину. Ты жалеешь Державиных, Верховенских и остальных шаклов? Оттого, что они когда-то поддерживали твое восшествие на престол и, тайно переправляя тебе золото, ждали твоего возвращения?

Взгляд Василия изменился. Он вцепился ей в горло единственной рукой и, прежде чем захрипеть, она зарычала:

— Я бы с удовольствием отрубила им головы еще раз! Слушая, как они молят меня о пощаде, раскрывая все свои грязные секретики! О том, куда они девали золото, о том, как подсылали во дворец убийц! Как подсыпали твои «витамины» самым близким нам людям!

Его когти сжались на ее шее. Но Марьяна все равно улыбалась:

— Бабушка всегда говорила мне о том, что ты был любителем «шахматных» партий и никогда не уходил из комнаты, не оставив шпика за портьерой. Я запомнила это, папа…

— Это ничего не меняет, — сказал отец. — Пусть. Пусть эти никчемные вырожденцы кормят червей. Слуг у меня меньше не стало — ими полнится весь город!

И он с криком ракрутил хвост. У Марьяны сперло дыхание, но этот псих и не думал ее отпускать. Взмахнув ею в воздухе как куклой, он снова схватил дочь за шею.

— Ты, дура, всего лишь отдала в лапы монстров своих подданных! Больше нет тех, кто смог бы встать между ними! Поздравляю. И тебя, и твою тупую бабушку!

Он сдавил ей горло так сильно, что она едва не отключилась.

— Как жаль, что вы теперь обе в моей власти. Я предлагал тебе, Марьяна, уйти ко мне добровольно, но тебе захотелось власти. Думала пойти по ее стопам? Не вышло, ибо стоит мне разжать руку, то твое правление оборвется. Дар Крови вновь вернется к Дарье, а мне будут принадлежать два мира. И две Башни.

Марьяна ответила на его улыбку. Как же он старался напугать его… И с каждой такой вспышкой ярости кровь хлестала из его кольти все обильней.

— Вот как?.. — прохрипела она. — Это и есть твой план? Жить с мамой до скончания веков?

Это было так глупо, что королева от души расхохоталась.

— Всесильный Дракон живет с мамой в Башне! И именно это был его План! Вы слышали⁈ — крикнула она в сторону Города. — Вот он всесильный Дракон! Нет, он всего-то маменькин сынок!

Смотреть как вытягивается уродливое лицо отца было до одури забавно. Знать, что с каждой каплей крови, что хлестала из его отсеченной руки, отец становится все слабее, было еще веселее.

Нет, папа. Раз ты хотел триумфа над родной дочерью, то он явно пошел не по плану.

— … И ты еще думаешь, что бабушка будет подчиняться тебе⁈ — прошипела королева, чувствуя как Гнев вновь поглощает ее. — Да она в жизни не подчинялась никому — ни своему отцу, ни мужу, ни тем более своему жалкому сынку! Нет, даже Он был скорее ее домашней зверушкой, выполнявшей все ее прихоти, чем ее повелителем. Но все же…

Она сглотнула.

— Он был Дракон. А ты… Какой же ты Дракон?..

Василий молчал. То, что еще оставалось его лицом, превратилось в холодную маску ненависти. Как он до