Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

что за подарок принес ему ночью зимний дед. Котенок прыгнул с кровати и приземлился на две лапы. Оказалось, что вместо родной серой шубки на нем гладкая белая кожа, как у людей, а сверху тонкая ночная шкура – сорочка, которую Митя надевал, ложась спать. Что за невидаль? Папа стал ниже ростом, комната уменьшилась, пол был теперь не под носом, как котенок привык, а далеко внизу. И опять чудо: котенок освоился с небывалой переменой в считаные минуты. Руки и ноги слушались его так, будто он с ними родился, и человеческие слова он теперь понимал все до единого.

Папа отвел котенка в большую комнату. Там был Митя, он пищал и царапал бумажный сверток, который морозный человек ночью оставил под елкой. Из дверей напротив вошла мама. Митя запищал еще отчаянней и полез ей на юбку. Мама вскрикнула, пытаясь стряхнуть нахаленка, но Митя не отпускал, тогда подскочил папа и сбил его на пол тяжелой ладонью.

Мама всплеснула руками:

– Что это с ним? Будто сбесился. И глаза безумные.

– Зверь, даже самый маленький и безобидный на вид, остается зверем, – ответил папа и пригрозил: – Не угомонишься, чертенок, выкину на двор!

Котенок удивился, как же они не видят, что это Митя, их сын, взял его за загривок и отнес в чулан.

Прошла неделя. Митя ходил понурый, прятался по углам, но время от времени принимался буянить и докучать родителям. Неудивительно, что разок ему досталось от папы башмаком, а от Дуси – веником.

По правде сказать, котенку не очень-то нравилось быть Митей. Надо носить одежду и ботинки, умываться водой и мылом, нельзя совать лапы в рот и чесать ногой ухо, нельзя лежать под диваном и забираться под папину газету…

Настал день, когда в дом опять привели чужих детей. Котенок не помнил их лиц, но узнал по запаху – почти все они играли с Митей в больницу. Взрослые устроили для них утренник. В воздухе витал дух веселья, и котенку сделалось так страшно, что он не мог больше оставаться в зале с елкой, убежал в папин кабинет и спрятался за креслом. Там его и отыскала мама.

– Что с тобой, Митя? Что ты как маленький? Неприлично оставлять гостей одних.

Мама качала головой и стыдила его до тех пор, пока котенок не согласился вернуться к людям.

Когда они вошли в залу, дети толпились вокруг елки, показывая пальцами наверх. Котенок глянул и обомлел. На ветке, привязанный за лапку, висел Митя, звал на помощь и извивался изо всех сил. Мама ахнула. Но ничего не успела сделать.

Двери сами собой раскрылись настежь, и вошел морозный человек. На плече у него был мешок, в руке посох с белой макушкой. Подошел он к елке, дотронулся посохом до Мити, и тот застыл, шерстка подернулась глянцем, остекленела, и вот уже на елке вместо живого зверька – новогодняя игрушка на тонкой ниточке.

Но, видно, Митя, пока вырывался, успел ниточку развязать, потому что игрушка вдруг сорвалась с ветки, упала на пол и разбилась вдребезги.

– А-а-а! – закричал котенок.

И проснулся.

В затянутое морозным узором окошко светило солнце. Он вылез из кровати и босиком прокрался в залу, где стояла, упираясь макушкой в потолок, пушистая елочка, вся в шарах и гирляндах. Под елкой лежал сверток из красивой цветной бумаги. А рядом – котенок, маленький и грустный.

Митя опустился рядом с ним на четвереньки. Котенок вздрогнул, проснулся. Митя поглядел в мутноватые еще, не обретшие взрослого кошачьего цвета глаза и увидел в них свое отражение. Был это только сон или нечто другое, он не знал, но чувствовал, что изменился и эти глаза теперь всегда будут следить за ним, не давая забыть, каково это – испытать, как душа твоя разбивается на кусочки…

23

«Микстура для сердца», или Рождественское чудо Юны

Катерина Райдер

Я работала в ресторанчике госпожи Мун уже несколько месяцев и никак не могла разгадать ее главный секрет. «Микстура для сердца» был известен своей уютной атмосферой, нестандартным меню, а точнее, полным его отсутствием, и суперспособностью хозяйки определять по взгляду, какое именно блюдо или напиток необходимы клиенту в данный момент. Она всегда говорила: «Еда не просто средство утоления голода, а лекарство от любого недуга души». Например, миска острой лапши способна согреть в минуты одиночества, хангвой[10] можно подсластить горечь расставания, а чашка бодрящего кофе наверняка сделает хмурое утро – добрым. Мне нравилось работать на госпожу Мун хотя бы потому, что люди из ее ресторана действительно уходили чуточку счастливее. Все. Кроме одного.

Чонхо. Так звали нашего самого угрюмого клиента. Каждый день на протяжении последних двух недель он приходил строго к ужину и сидел за дальним столиком в углу вплоть до закрытия. На вид ему было около двадцати пяти, хорошо одет, рост выше среднего, красавчик, но с очень грустным взглядом. Он мало говорил, часто морщил лоб, никогда не улыбался. В жизни этого парня явно произошло что-то неприятное, но выведать что, нам не удавалось. Госпожа Мун испробовала все! Его не радовали ни сладости, ни пряная курочка, ни чай юдзу[11], который, зуб даю, в «Микстуре для сердца» был самым вкусным. Чонхо, конечно, не говорил об этом вслух, оставался вежлив в любой ситуации и даже убирал за собой посуду, аккуратно составляя ее на поднос. Но после трапезы выражение его лица не менялось. А иногда казалось, что он уходил еще более печальным.

Мы все гадали, какая беда могла расстроить столь успешного на первый взгляд господина. Версии находились самые разные. Но отчего-то мне думалось, виной всему разбитое сердце…

В тот день я пришла на работу пораньше. Накануне мы со старшим коллегой договорились нарядить елку и украсить зал. Близилось Рождество. До обеда к нам редко кто захаживал. Ресторан находился на краю жилого квартала, и делать крюк в утренний час пик, даже ради лучшего кофе в округе, никто не решался.

Колокольчик над дверью зазвенел, когда я, кряхтя и чертыхаясь, тащила по полу высоченную искусственную ель. Сонбэ[12] был в подсобке, пытался отыскать новогодние украшения. Решив, что из ресторана вышла уборщица, я, не отвлекаясь, продолжила усердно волочь дерево. Нижние ветки распушились и застряли в узком проходе между холодильником с напитками и кассовой зоной. Все говорило о том, что нужно искать другой способ, но меня было не остановить!

Растерев ладони, будто олимпийский