Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

в этой сцене играют как кошка с собакой, как в первом акте Каифа с Пилатом. Афраний говорит как бы не в тему: «Прокуратор не любит Ершалаима?» Пилат не скрывает: «Помилосердствуйте, нет более безнадежного места на земле!» Пилат просит сообщить ему, как прошла казнь, наступила ли смерть, не проповедовал ли что-либо распятый на кресте Га-Ноцри? Афраний отвечает: «Он сказал, что никого не винит в том, что у него отняли жизнь… Единственное, что он сказал, это что в числе человеческих пороков одним из самых главных считает трусость». Это пощечина Пилату! Получив «по морде» от казненного Иешуа, Пилат пытается понять, «к чему это было сказано». Афраний, все понимая, со смиренным видом отвечает, что «этого нельзя было понять, он вообще вел себя странно, пытаясь заглянуть в глаза то одному, то другому из окружающих, и все время улыбался какой-то растерянной улыбкой».

Наконец, Пилат переходит к делу, ради которого вызвал начальника тайной службы, – к убийству Иуды. Пилат недоговаривает, но Афраний тем не менее спрашивает: «Кого?» Афраний готов к исполнению приказа, но Пилату важно, чтобы его визави четко осознал стоящее перед ним задание, связанное с Иудой из Кариафа. «Говорят, что он деньги будто бы получил…» Афраний поправляет римского прокуратора: «Получит…» Пилат притворно сокрушается: «Ах, жадный старик из Кариафа. Ведь он старик?» Афраний любезно: «Прокуратор никогда не ошибается, но на этот раз ошибся. Иуда – молодой человек». Афраний добавляет, что у Иуды одна страсть – к деньгам. «Как у всех евреев», – дополняет Любимов.

Любимов поясняет, что Иуда предал Христа дважды: в Великую среду, когда пошел к первосвященникам и получил за свое предательство тридцать сребреников, и после Тайной вечери, в Великий четверг, когда привел стражу в Гефсиманский сад и указал на Христа, поцеловав его. Поцелуем он завершил свой подлый, кровавый замысел.

Пилат раскрывает свою мысль о предчувствии, что Иуду зарежут ночью, а деньги, полученные за предательство, подбросят первосвященнику. Приятно ли будет первосвященнику в праздничную ночь получить подобный подарок?

Коварная игра двух опытных гроссмейстеров. Предчувствие, никогда не обманывающее Пилата, становится приказом к убийству. Пилат просит Афрания «принять все меры к охране Иуды». Афраний понимает Пилата без слов: «Приказание, игемон, будет исполнено».

Любимов вычеркнул продолжение реплики Афрания о трудностях, стоящих на пути убийц: «Ведь подумать только… выследить человека, зарезать, да еще узнать, сколько получил, да ухитриться вернуть деньги Каифе, все это в одну ночь? Сегодня?» Неужели Афраний верит в то, что это невыполнимо, или просто намекает об отсрочке в день праздника? Но у Пилата «предчувствие», поэтому Афранию ничего не остается, как исполнить приказ по уничтожению Иуды.

Любимов говорит, что Афранию Булгаков придал некоторые сатанинские черты. Воланд при встрече с Берлиозом и Бездомным на Патриарших прудах рассказывал, что он присутствовал в Ершалаиме инкогнито. Уж не скрывался ли он под маской начальника тайной службы Афрания? После разговора с Каифой «прокуратор в затененной от солнца темными шторами комнате имел свидание с каким-то человеком, лицо которого было наполовину прикрыто капюшоном». В сцене казни он – вновь безымянный – едет верхом за повозкой с осужденными, а затем во время казни «человек в капюшоне» сидит неподалеку от столбов с распятыми на табурете. Он управляет палачами, приказывая сначала дать Иешуа и разбойникам напиться, а затем положить конец их мукам. Афраний у нас поднимается откуда-то снизу, как будто из бездны, и удаляется туда же.

Сцена вторая, «Смерть Иуды». Иуда: «Низа!» Низа: «Ах, это ты, Иуда? Я тебя не узнала. Впрочем, это хорошо, будешь богатым. Или уже стал?» Иуда: «Куда же ты идешь, Низа?» Низа: «А зачем тебе это знать?» Иуда: «Ты сказала, что весь вечер будешь дома…» Низа: «Мне стало скучно. Нет, нет, я решила уйти за город слушать соловьев». Иуда: «Как за город?.. Одна?.. Позволь мне сопровождать тебя? Что же ты молчишь, Низа?» Низа: «Ну хорошо, пойдем». Иуда (кричит): «Низа!»

Низа – Инга-Лилль Андерссон (она же Гелла) – выбегает на сцену и соблазняет Иуду. Иуда удивляется смелости женщины «уйти за город слушать соловьев» одной. Он все время пытается ее обнять. На реплике «Что ты молчишь, Низа?» Иуду убьют в спину ножом. Он закричит: «Низа!» – и упадет на спину.

Любимову очень нравится Инга-Лилль, особенно в роли Геллы, но и в образе Низы она хороша. «Как за такой не пойти за город, хоть ослов слушать?» – причмокивая, говорит режиссер. Он выбегает на сцену показать, как нужно соблазнять Иуду – Пера Граффмана, как его лапать и как ему лобызать Низу: «Ну, давай, милый, соблазняй ее! Смотри, какая баба перед тобой стоит, а ты стоишь как тюфяк». Актер говорит, что это она должна его соблазнять. «Я с готовностью исполню все ваши пожелания, мессир!» – строя глазки, говорит Инга-Лилль режиссеру. «Так кого мне соблазнять первым? Можно я потренируюсь сначала на режиссере?» – кокетничает актриса, садясь к Любимову на колени. Тот вздыхает, а у самого глаза блестят: «Ладно, тренируйся». В результате Юрий Петрович убрал все реплики актеров в этой сцене. Иуду закалывают у занавеса молча. «Тут и так все понятно, что зря языком молоть?»

Сцена третья, «Доклад». Пилат: «Банга, Банга! О, боги, боги… И ночью, и при луне мне нет покоя… Банга… Иди… О, боги… (Крысобою.) У вас тоже плохая должность, Марк. Солдат вы калечите… Не обижайтесь, кентурион. Мое положение, повторяю, еще хуже. Что вам надо?» Крысобой: «К вам начальник тайной стражи». Пилат: «Зовите, зовите. (Кентурион уходит.) И при луне мне нет покоя…» Входит Афраний: «Прошу отдать меня под суд, прокуратор. Вы оказались правы. Я не сумел уберечь Иуду из Кариафа, его зарезали. Прошу суда и отставки. Вот этот мешок с деньгами подбросили убийцы в дом первосвященника. Кровь на этом мешке – кровь Иуды из Кариафа». Пилат: «Сколько там, интересно?» Афраний: «Тридцать тетрадрахм». Пилат: «Мало. Где убитый?» Афраний: «Этого я не знаю. Сегодня утром начнем розыск». Пилат: «Но вы наверное знаете, что он убит?» Афраний: «Я, прокуратор, пятнадцать лет на работе в Иудее. Мне не обязательно видеть труп, чтобы сказать, что человек убит». Пилат: «Простите меня, Афраний, я еще не проснулся как следует, оттого и сказал это». Афраний: «Иуда убит в Гефсиманском саду». Пилат: «Считаю вас одним из выдающихся знатоков своего дела. Да! Забыл спросить, как же они ухитрились подбросить деньги?» Афраний: «Видите ли, прокуратор. Это не особенно сложно. Через забор». Пилат: «С запиской?» Афраний: «Да, точно так, как вы и… предполагали, прокуратор». Пилат: «Воображаю, что было у Каифы!» Афраний: «Да,