Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

Маргарита и Мастер уходят в глубину сцены – к кресту, где Маргарита теряет в песке подковку с драгоценными камнями, подаренную ей Воландом. «Песок будет лежать вокруг креста. Израиль же, вокруг пустыня», – поясняет режиссер актерам.

Вездесущая Аннушка – Кристина Адольфсон – появляется на авансцене, держа в руках подковку, которую она решила украсть, распилить на кусочки, а драгоценные камешки продать по одному. Аннушка прячет подковку за пазуху.

Азазелло прилетает на маятнике, спрыгивает с него и пугает воровку Аннушку. «Давай подковку и салфеточку!» – рычит он на Аннушку. Та сначала перечит ему, но потом отдает: «Какую такую подковку-салфеточку? Ах, подковку? Так это ваша подковка? А я смотрю, лежит в салфетке, я ее нарочно прибрала, чтобы кто не поднял, а потом – поминай как звали!»

Юрий Петрович говорит, что таких несознательных охотниц до чужого добра полно везде. Автор сокрушается в который раз: «Что же это с памятью делается, граждане?» Бьерн Гранат стреляет в зал из рогатки. Любимову понравилась эта находка с рогаткой. Он советует отобрать ее у разбушевавшейся Маргариты в предыдущей сцене с Латунским. Эту коротенькую сцену репетировали очень долго, режиссер все время прерывал актеров. Все на нервах.

Азазелло – Мария Эриксон – просит у Любимова нож, когда забирает у Аннушки подковку, чтобы припугнуть воровку: «Ты, старая карга, если когда-нибудь еще поднимешь чужую вещь, в милицию ее сдавай, а за пазуху не прячь!» Юрий Петрович этого не одобряет: «Зачем такому страшиле нож? При одном его виде можно окочуриться!»

Третий акт. Сцена первая, «Пилат и Афраний». Пилат: «Итак, что вы можете сказать мне о настроении в этом городе?» Афраний: «Прокуратор не любит Ершалаима?» Пилат: «Помилосердствуйте, нет более безнадежного места на земле. О, если бы не императорская служба!» Афраний: «Праздники здесь трудные». Пилат: «От всей души желаю, чтобы они поскорее кончились. Я получу возможность наконец вернуться в Кессарию. Да, но вернемся к делам. Этот проклятый Вар-Равван вас не тревожит?» Афраний: «Вар-Равван стал теперь безопасен, как ягненок. Ему неудобно бунтовать…» Пилат: «Слишком знаменит?» Афраний: «Прокуратор как всегда тонко понимает вопрос». Пилат: «Я всегда спокоен, когда вы здесь». Афраний: «Прокуратор слишком добр». Пилат: «А теперь прошу сообщить мне о казни. Не было ли со стороны толпы возмущения? Это главное». Афраний: «Никакого». Пилат: «Очень хорошо. Вы сами установили, что смерть пришла?» Афраний: «Прокуратор может быть уверен в этом. Он сказал, что никого не винит в том, что у него отняли жизнь». Пилат: «Кто?» Афраний: «Простите, прокуратор! Я не назвал? Га-Ноцри». Пилат: «Не пытался ли он проповедовать что-либо в присутствии солдат?» Афраний: «Нет, прокуратор. Единственное, что он сказал, это что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость». Пилат: «К чему это было сказано?» Афраний: «Этого нельзя было понять. Он вообще вел себя странно». Пилат: «В чем странность?» Афраний: «Он пытался заглянуть в глаза то одному, то другому из окружающих. И все время улыбался какой-то растерянной улыбкой». Пилат: «Больше ничего?» Афраний: «Больше ничего». Пилат: «Дело в следующем: хотя мы и не можем в данное время обнаружить каких-нибудь его поклонников, тем не менее ручаться, что их совсем нет, нельзя. И вот, во избежание каких-либо сюрпризов, я прошу вас немедленно и без всякого шума убрать с лица земли…» Афраний: «Кого?» Пилат: «Тела всех трех казненных и похоронить их втайне». Афраний: «Слушаю, игемон. Ввиду сложности и ответственности дела разрешите ехать немедленно». Пилат: «Нет, подождите еще. Есть еще два вопроса. Первый… Касается он… этого… как его… Иуды из Кариафа. Говорят, что он деньги будто бы получил…» Афраний: «Получит…» Пилат: «А велика ли сумма?» Афраний: «Этого никто не может знать, игемон». Пилат: «Даже вы?» Афраний: «Увы, даже я. Но что он получит эти деньги сегодня вечером, это я знаю. Его сегодня вызывают во дворец Каифы». Пилат: «Ах, жадный старик из Кариафа. Ведь он старик?» Афраний: «Прокуратор никогда не ошибается, но на этот раз ошибся. Иуда – молодой человек». Пилат: «Характеристику его вы можете мне дать? Фанатик?» Афраний: «О нет, прокуратор!» Пилат: «Так. А еще что-нибудь? Имеет, может быть, какую-нибудь страсть?» Афраний: «У него одна страсть. Страсть к деньгам». Пилат: «Так вот в чем дело: я получил сегодня сведения о том, что его зарежут ночью». Афраний: «Осмелюсь спросить, от кого же эти сведения?» Пилат: «Позвольте мне пока этого не говорить. Но я обязан предвидеть все. Такова моя должность… Один из тайных друзей Га-Ноцри договорился убить его сегодня ночью, деньги же, полученные за предательство, подбросить первосвященнику с запиской: "Возвращаю проклятые деньги!" Вообразите, приятно ли будет первосвященнику в праздничную ночь получить подобный подарок?» Афраний: «Но я полагаю, прокуратор, что это вызовет очень большой скандал». Пилат: «И я сам того же мнения. Вот поэтому я прошу вас заняться этим делом, то есть принять все меры к охране Иуды». Афраний: «Приказание игемона будет исполнено, но я должен успокоить игемона: замысел злодеев чрезвычайно трудно выполним». Пилат: «И тем не менее его зарежут сегодня, у меня предчувствие…» Афраний: «Слушаю… Так зарежут, игемон?» Пилат: «Да, вся надежда на вашу изумляющую всех исполнительность. Я жду доклада о погребении…» Афраний уходит. Пилат: «Банга, Банга…»

В этой сцене Любимов немного сократил текст, так как дело идет к развязке. Пилат – Матиас Хенриксон – заявил, что реплики Пилата в романе Булгакова более острые, чем в пьесе. Юрий Петрович уверяет его, что все реплики взяты из романа. Тогда актер сваливает все на переводчика Ларса-Эрика Блумквиста. Я защищаю Ларса-Эрика: перевод блестящий! Актер говорит, что его персонаж Пилат не может громко отдавать команды, так как он страдает от мигрени, у него разламывается от боли голова, а Юрий требует от него повышенных тонов. Актер прав: при мигрени не очень-то заорешь. Перед камерой Любимов со всем соглашается, а мне говорит: «Подумаешь, умник! Пусть он забудет, что у кого болит. Это условный театр, а шведам все психологический бергмановский подход подавай!»

Начальника тайной канцелярии Афрания играет Лакке Магнуссон. Любимов объясняет, что Афраний напрямую связан с властью и никогда не делает ошибок: «Он как начальник ЦРУ или КГБ. Афраний – начальник всех разведок, ЦРУ, КГБ и Моссада, это израильская внешняя разведка».

Любимов решил сделать в тексте кое-где купюры, но актеры против. Юрий Петрович стоит на своем, объясняя это тем, что близок финал, а мы тут размазываем сопли, нет динамики. Многие реплики в этой сцене были вычеркнуты режиссером.

Пилат и Афраний