Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

в 2 часа только, к батюшке и дал на извощика. Они ждут игрушек. У Феди я спросил вчера: где теперь мама. Он подумал и с глубокомысленным видом отвечал: «не знаю». Вчера во время папирос стали они танцовать и Федя выдумал новое па: Лиля становилась у зеркала, а Федя напротив у дверей, и оба в такт (при чем Лиля была очень грациозна) шли друг другу навстречу; сойдясь (все в такт) Федя цаловал Лилю, и поцаловавшись они расходились Федя к зеркалу, а Лиля на его прежнее место и т. далее. Они раз 10 повторили эту фигуру и каждый раз, сходясь, цаловались. Было очень грациозно.

Писем никаких, вряд ли и будет. Некрасов верно просто отдал печатать‹‹175›› но [пришлет] пришлет ли корректуры? Хорошо если б все наши дела уладились. До свидание Аня. Только 20-го разве получу от тебя что-нибудь с некоторым изложением обстоятельств. Но лучше расскажи приехав, больше интересу, а мне присылай разве простой перечень, да уж очень выдающиеся происшествия. До свидания, обнимаю тебя крепко.

Твой, сердечно тебя любящий и по тебе тоскующий

Ф. Достоевский.

Детки тебя цалуют.

Не беспокойся об нас, у нас пока все хорошо.

72.

Старая Русса,

Декабря/74.

Милая Аня, пишу тебе вот уже третье письмо. Надеюсь что сегодня хоть несколько строк получу от тебя. У нас все здоровы и все благополучно. Детки гуляют и играют. Сегодни погода довольно теплая, но несколько сырая, но гуляли много. Ведут себя прекрасно Федя немножко слишком буянит, но очень невинно, Лиля очень мила. Заспорили о лопатках и так как Федя не хотел ей дать свою поиграть, то она объявила что он «сестру не любит». А Федя отвечает мне: «что она говорит, я ее день и ночь люблю». Потом из кабинета слышу ужасный плачь Лили. Вошел: она рыдая жалуется, что Федя не захотел сидеть у ней на коленях, как у няни. «Если ты только у няни сидишь, так пусть же она тебе сестра и будет». Я примирил тем что посадил Лилю, а Федю к ней на колени и действительно просидели с минуту.

Я послал тебе вчера письмо Черепина‹‹176››. Не важно спрашивает: 5 экземпляров! Все они боятся отдавать должные деньги, и наверно у него не 6 экземпляров «Бесов» продано, а больше, так что он, чтоб только деньги не отдавать, и не спросит [впере] еще «Бесов». Стало быть давать на комиссию не совсем выгодно. — Да и предчувствую очень что «Мертвого Дома» не много разберут‹‹177››.

Теперь в эту минуту, ты должно быть, ужасно хлопочешь, ходишь и ездишь. Не торопись, не рви, а главное береги здоровье. Мне все мерещится, что ты там простудишься и что нибудь схватишь. Хороша ли погода? Непременно будь у докторов.

Вчера прислала свое письмецо Прохоровна, которое я и послал тебе. Ради Христа, отыщи ее и дай ей что нибудь к празднику, но не менее 3-х рублей. Пожалуйста Аня.

Я здоров. Дети здоровы и спят хорошо. Скучно без тебя очень; очень. Обнимаю тебя и цалую, детки тоже.

Твой тебя любящий

Федор Достоевск[ий].

Береги здоровье.

73.

Старая Русса.

Декабря/74.

Милая Аня, вчера получил твое сонное письмецо, строк в 10 и был очень доволен, что ты хоть доехала благополучно. Главное здоровье. Как то ты проводишь время? Жду тебя не только с нетерпением, нo и с любопытством. Авось кое что порасскажешь. Деточки слава богу здоровы совершенно, только чтоб не сглазить. Мне они не мешают; я сплю по утрам по долгу. Хоть ныньче день и не особенно холодный, и не ветреный, но сыроватый, инейный. Я их однако отпустил гулять к батюшке и дал на извощика. Лиля премилая, Федя тоже, но не много отбился от рук, няню не слушается и шалит; по ночам спит очень хорошо, так же и Лиличка. Ждут тебя и вчера говорили что тебя очень любят. Вчера, в обед, зашел батюшка (Георгиевский) и просидел с часок, пока не пошли на почту. Увы, из книгопродавцев никто почти не откликается. Повидимому Мертвый Дом сядет, разве потом, медленно и исподволь по библиотекам разберут и кое-какие любители. Не очень то нас ценят, Аня.

Вчера прочел в «Гражданине» (может и ты уже там слышала) что Лев Толстой продал свой роман в Русский Вестник, в 40 листов, и он пойдет с Января — по пяти сот рублей с листа, т. е., за 20 000. Мне 250 р. не могли сразу решиться дать, а Л. Толстому 500 заплатили с готовностью!‹‹178›› Нет уж слишком меня низко ценят, оттого что работой живу. — Теперь Некрасов вполне может меня стеснить, если будет что нибудь против их направления; он знает что в Р. Вестнике теперь (т. е. на будущий год) меня не возьмут, так как [журнал] Русский Вестник завален романами. Но хоть бы нам этот год пришлось милостыню просить, я не уступлю в направлении ни строчки! Не знает-ли что Поляков о нашем деле? Кабы хоть какие нибудь деньги поскорее и на всякий случай получить! А то пожалуй останемся как раки на мели.

От Некрасова все еще нет никакого уведомления‹‹179››.

До свидания Аня, обнимаю тебя; получишь это письмо не ранее 22-го и кто знает может быть уже тебя не застанет. Это письмо от меня стало быть последнее; написать завтра — значит сильно рисковать что тебя не застанет. Так и знай, и не беспокойся. За детей тоже не беспокойся, я за ними смотрю и особой тягости это мне не составляет. Пожалуста не теряй и не бросай зря мои письма в Петербурге, где ты остановилась [чтобы не попадали другим]. Кланяйся Михаилу и Николаевичу‹‹180›› от меня, и брату если застанет письмо. Что Анна Николавна? Не уехала ли с Ив. Григорьевичем? Ей тоже поклон от меня.

До свидания. Береги в Петербурге здоровье; все пишут в газетах про тиф. Берегись ради Христа.

Твои все

Я, Лиля и Федя.

Ф. Достоевский.

Сейчас на почте, от тебя письма не получил. Что такое? Всю ночь промучаюсь!

1875 г.

74.

Новгород, 4 Февраля/75.

Милая Аня, ровно в 6 часов пополудни мы приехали в Новгород. Эти клячи летели как ветер и на обеих станциях отдыхали всего по 40 минут. Дорога порядочная, но я на последней пряжке прозяб неестественно, и именно подошвы ног. В моих галошах претонкая