Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

Твой весь Ф. Достоевский.

79.

Петербург, Февраля 9/75.

Голубчик мой Аня, вчера вечером получил твои два письма разом. Вероятно 1-е письмо пролежало лишний день в Старой Руссе на почте. Скажи в почтамте чтоб этого не делали, а то я напрасно буду беспокоиться. Известие о провалившемся потолке меня очень тревожит: во первых могло убить детей, а во 2-х, уверяю тебя, она не до Мая будет ждать а до Апреля, когда ей будет уже не так страшна угроза что мы съедем в виду летних жильцов. Да иначе и не может быть, потому что ихняя переделанная квартира близь самого парка, должна пойти не менее 200 руб. в лето. — Пиши мне непременно каждый день, Аня; без известий о тебе и о детишках я не могу пробыть в здешней тоске. — Вчера только что написал и запечатал к тебе письмо, отворилась дверь и вошел Некрасов. Он пришел, «чтоб выразить свой восторг по прочтении [вто] конца первой части» (которого он еще не читал, ибо перечитывает весь номер лишь в окончательной корректуре перед [последней] началом печатания книги). «Всю ночь сидел читал, до того завлекся, а в мои лета и с моим здоровьем не позволил-бы этого себе». «И какая, батюшка, у вас свежесть (Ему всего более понравилась последняя сцена с Лизой). Такой свежести в наши лета, уже не бывает и нет ни у одного писателя. У Льва Толстого в последнем романе лишь повторение того, что я и прежде у него же читал, только в прежнем лучше» (это Некрасов говорит). Сцену самоубийства и рассказ он находит «верхом совершенства». И вообрази: ему нравятся тоже первые две главы. «Всех слабее, говорит, у вас восьмая глава» — (это та самая где он спрятался У Татьяны Павловны) — «тут много происшествий чисто внешних» — и что же? Когда я сам перечитывал корректуру, то всего более не понравилась мне самому эта восьмая глава и я многое и нее выбросил. Вообще Некрасов доволен ужасно. «Я пришел с вами уговориться о дальнейшем. Ради Бога не спешите и не портите, потому что слишком уж хорошо началось». Я ему тут и представил мой план: то есть Март пропустить и потом Апрель и Май вторая часть, затем Iюнь пропустить и Iюль и Август третья часть и т. д. Он на все согласился с охотою «только бы не испортить!» Затем насчет денег: вам, говорит, следует всего без малого 900; 200 руб. вы получили, стало быть следует без малого 700, если к этому прибавить 500 вперед — довольно ли будет? — Я сказал: прибавьте, голубчик, тысячу. Он тотчас согласился. «Я ведь, говорит, только в виду того, что летом, перед поездкой за границу, вам опять еще пуще понадобится». Одним словом, в результате, то, что мною в Отеч. Записках дорожат чрезмерно, и что Некрасов хочет начать совсем дружеские отношения. Просидел у меня часа 1½, так что я опять чуть не опоздал к Симонову. Весь вчерашний день я был совсем как больной от расстроенных от неспанья нервов. Деньги полагаю что получу завтра или после завтра. Тогда Аня и вышлю то, что по расчету должно остаться у нас, т. е. около 1000, а до тех пор как нибудь займи хоть у батюшки. Потому что не только у меня времени нет выслать эти 75, которые я обещал, но даже и не из чего, потому что деньги идут вужасающих размерах. Вчера вечером был у Корнилова и отдал ему 45 р. по 10 взносу в Славянский‹‹193›› и в Любителей‹‹194›› и 25 р. от неизвестного‹‹195›› (пари). Корнилов принял меня удивительно ласково и внимательно, очень меня расспрашивал, ходил со мной и рассказывал, рекомендовал и знакомил. (Между прочим познакомил с своим старшим братом). (Несколько слов зачеркнуто и не разобрано.) Было человек до 20 разного народу. (Майков не пришел). Был Страхов и просил зайти к себе вечером во [вторник] понедельник. Дело в том, голубчик Аня, что за неимением достаточных денег ни у кого (по делам) и быть не могу. Но пуще всего лечебница Симонова; она пришлась в такие часы (от 3 до 5) что все мое время парализует. Конечно надо вставать раньше (часов в 9) и ложиться раньше. Но меня 2 последние ночи измучили, я спал по 4 часа в сутки и менее. Нынешнюю ночь думал наверстать и лег вчера в 2. Но нервы до того расстроены, что часа 1½ не мог заснуть, ночью беспрерывно просыпался и хоть встал в 11-м часу, но все таки настоящих семи часов не спал. С завтрашнего с понедельника надо как нибудь приняться задела. Совсем забыл про иные твои распоряжения, например надо-ли дать сколько-то денег Полякову или нет? Впрочем думаю все обделаю, не беспокойся. Я только об вас беспокоюсь. Досвидания, ангел, люблю тебя, чувствую нужду в тебе ужасно большую. Цалую детишек и благословляю. 15-го то думаю уехать отсюда наверно, а то так бы и раньше. Обнимаю тебя, голубчик, будь здорова и уведомляй о каждой мелочи. Всем поклон.

Твой весь тебя цалующий муж

Ф. Достоевский.

80.

Понедельник, 10 Февраля/75.

Голубчик мой Аня, вчера я от тебя письма не получил. Да ты бы писала и подавала с вечера на почту, чем по утрам-то. Пишешь что и от меня не получила. Я сам кладу в кружку каждый день и каждый день пишу, но они неровно выбирают, иногда после двух, а иногда и до двух. Вчера был в лечебнице. Лечебница парализует все мои дела, отнимает весь день, пересекает его глупейшим образом на двое. Из лечебницы после обеда поехал к Полякову и отдал ему 50 р. Он мне не сказал ничего нового. Есть в виду какие-то покупщики, да что он поедет с Коршем‹‹196›› великим постом в именье и проч. Я попросил его что знает написать тебе. Потом заезжал к Прохоровне, а потом домой чтобы раньше выспаться и поправить нервы. Не тут то было: в залах гостинницы праздновалась сватьба купцов-лавочников, сотни пьяных гостей, музыка, конфеты. Я лег в 2, до 5½ не мог заснуть, потому что по нашему корридору бродили и кричали [сверх] забредшие сверху пьяные. Я вскакивал, отворял двери и ругался с ними. Теперь голова болит мочи