Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

На всякий случай пишу тебе для того лишь, чтоб в случае, если в Пятницу не не успею приехать, то чтоб ты не оставалась в неведении. Был у Майкова и был у Сниткиных. У Кони еще не успел побывать. Мочи моей нет. Не тревожься обо мне. А о вас всех я думаю и тоскую.

4 часа пополудни. Был Казанский, говорил об имении Рязанском, ничего особенного, передам при свидании. Был Некрасов с ним все устроил, но деньги получу лишь завтра. — Иван Григорьевичь с Ольгой Кириловной уезжают сегодня к себе в деревню, в Руссу не будут. До свидания дела много, а ничего еще не устроил и деньги только завтра. Обнимаю тебя и цалую и всех троих.

Твой весь

Ф. Достоевский.

91.

Петербург 25 Мая/75.

Суббота.

Милый голубчик Аня, я кое-как вчера приехал и не знаю только успею-ли уехать завтра, в Воскресение‹‹201››. Есть поезд, который отправившись завтра утром в 11 часов будет в Берлине в Понедельник, т. е. на другой день, в полночь. Это бы всего лучше, но предчувствую, что меня завтра задержут и к тому же может быть в сегодняшнюю ночь не высплюсь. У Шармера все таки задержали платье на сутки для последних поправок, а сегодня еще не принесли его, как обещали. Кроме того они сами вызвались и взялись сшить мне жилет белый за 8 рублей к сегодня вечером или к завтраму утром. Но если завтра они принесут позже 9, то вот уж и нельзя отправиться, ибо поезд уходит в 11. Взял сапоги, был у Пуцыковича и у Мещерского. — Майков к обеду не пришел и заране отказался отговорившись что где-то обедает. Слишком ясно что не захотел со мной видеться: я к нему и не зайду. Был у Кашпиревых, они очень радостно меня приняли и восторженно отзываются о Подростке. Был у Корша: он на даче где-то, верст за 50, и бывает лишь в Петербурге но Вторникам, Середам и Четвергам. Заходил в банк к Мише: ничего особенного, он готов не закладывать имения и ждать. Александра Михайловна [хочет] подает опять просьбу и хочет непременно тягаться по указаниям судебной палаты. Поляков, чорт знает зачем, едет в Рязанскую губ.

Я вчера очень устал. Нынешнюю ночь хоть и спал хорошо, но надо бы часом или двумя больше. Здесь ясное солнце, но холодно. Здесь. Аня все женщины почти без исключения, надели черное и ходят во всем черном, что очень недурно [зачеркнуто, но не разобрано] мода что ли такая, не знаю. Скажи Федичке что я очень, очень долго его видел с парохода а Лиличку как она мне кланялась. В самом деле я видел и разглядел ясно как вы все пошли с парохода. Аня, голубчик, ради бога смотри за ними и сбереги их. А тебя люблю бесконечно, ты мне ночью [снилось] снилась. Пиши о себе все до последней подробности, не забудь бобку и баню. До свидания голубчик, теперь уже напишу из Эмса. Очень вероятно, почти на половину шансов, что завтра не успею выехать и меня задержут, тогда завтра напишу отсюда. Квартир здесь пропасть но все дороги. — Купил Суворина (в дороге он‹‹202›› утомил меня), Русский Вестник мне пришлют в Ems. Цалую твои глазки и всех наших деток, твой вечный и неизменный муж

Ф. Достоевский.

Впрочем изменный к лучшему.

92.

Берлин. Вторник.

27 Мая/8 Июня — 75.

Милый голубчик Аня, вчера в полночь приехал в Берлин и сегодня же уеду в Эмс, где буду завтра. — Пишу для того, чтобы поскорее вызвать и тебя на ответ хоть днем раньше; а то ты пожалуй все будешь ожидать от меня из Эмса а до тех пор не напишешь, а это слишком для меня долго. Из Петербурга выезжал в Воскресенье в 9 часов утра, и совсем не выспавшись; очень измялся в дороге, хотя погода была хорошая, теплая. Денег не швыряю, а вышло уж много. Переезд сюда стоил сорок рублей за одно место. Выспался в Берлине ужасно плохо (всего 5 часов) не дали: стук, гам. Взял ванну. Цены здесь ужасные. В дороге чемодан исцарапался ужасно, я сам был свидетелем до какой степени с кладью небрежны, особенно за границей träger'ы.

Что то с Вами: Думаю о тебе, о Федечке и о милой Лилечке беспрерывно, и о многом думаю и беспокоюсь. Пиши по чаще, установи в корреспонденции правильность. Ради бога будь весела. В Петербурге был у меня Коля, Корша не застал, у Майкова не был видел Мишу. Был у Сниткиных, Михаил Николаевичь только улыбается на мои и твои сомнения, и говорит что ты, по всем признакам должна превосходно родить. Боюсь чтоб тебя что не расстроило, ты такая была нервная в последнее время. Досвидания ангел мой, завтра может еще напишу. Люблю всех вас очень-преочень. Крепко обнимаю тебя цалую детишек.

Твой весь Ф. Достоевский.

93.

Эмс. Четверг 3.

29/Мая/10 Июня/75.

Милый голубчик мой Аня, я приехал сюда вчера и сейчас пошел на почту и вовсе не нашел твоего письма, обещанного poste restante, что меня очень смутило, так что я теперь в большом беспокойстве. Утешаю себя только соображением что ты может быть послала в субботу позже 9 утра и оно пошло лишь в Воскресение, а я уж в Воскресение уехал из Петербурга и так как вплоть до Эмса ехал на курьерском поезде, то, не смотря на суточную остановку в Берлине, обогнал почту. Думаю не придет-ли что сегодня. Но если сегодня не придет, буду очень беспокоиться. Опять же если ты, чтоб писать ко мне, положила ждать прежде от меня из Эмса, и уже тогда отвечать, то не скоро же мне придется от тебя получить что ни будь. Вот почему и послал тебе несколько строк из Берлина, чтобы вызвать тебя поскорей на ответ. И надо положить в письмах правильность: не дожидаясь взаимно писем писать, например, в каждые трое суток. Теперь, например, я пишу в четверг, следующее письмо пошлю в Воскресение, не дожидаясь ответа. Это впрочем не должно нарушать возможности писем и сейчас по получении письма, если что нибудь случится, требующее немеленного ответа. Ходил вчера тоже на телеграф справиться нет-ли [ответ] телеграммы от тебя postе restante? И вообще в беспокойстве большом.

В Берлине я проскучал сутки, при гадкой ветряной и дождливой погоде. Купил зонтик и шляпу. За зонтик мне сказали в отеле,