Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

нельзя еще дать точнейшего расчета. Сосчитаемся вперед. У меня в руках 700 слишком рублей. — Деньги идут неестественно и я здесь ужасно трачусь. — Цалую детей. В Субботу думаю что никак не выеду: Ламанский звал в Субботу, а Некрасов в Субботу же хочет везти меня к Салтыкову (а я очень хочу завязать это знакомство). Кроме того не был у Кони‹‹198››, не был у Порецкого‹‹199››, и не сделал почти еще ни одного денежного дела. Одним словом в письме ничего толком не опишешь, вряд ли и в Воскресение выеду хотя ужасно бы желал, чтоб в Понедельник быть вечером у вас. Ужасно хочется поскорее к вам, изо всей силы буду стараться, после завтра в Пятницу напишу наверно, но если скажешь Тимофею чтоб ждал меня в Понедельник в Новгороде, то кажется это будет верно. Цалую тебя и детишек триста тысяч раз, твой весь

Ф. Достоевский.

Ты не поверишь как ты меня расстроила и огорчила этой просьбой денег. Да неужели это так стыдно занять, Аня! Я и не воображал ничего подобного. Ведь мы не воры и не мазурики и это доказали.

— Сегодня Некрасов встречает меня словами: «А у меня для вас данным давно готовы деньги». Между тем я деликатничал и все не шел, ожидая что он сам привезет или пришлет. Еслиб не зашел, то он и еще три дня бы не подумал прислать.

Сегодня встретил у него книгопродавца Печаткина. Боюсь что передаст другому Печаткину — [и тот] кредитору и тот меня здесь разыщет. —

На поле третьей страницы написано:

У Бунтинга не был, сапогов даже себе еще не успел купить.

Цалую тебя ужасно, и ручки и ножки и всю. Люблю тебя и желаю ужасно увидеть.

84.

Петербург, 13 Февраля/75.

Четверг.

Милая Аня, сейчас послал тебе деньги, но в Почтамте сказали что сегодня не пойдет, стало быть завтра, в Пятницу ты бы не получала от меня письмо, и потому пишу тебе, сидя у Миши, в Обществе Взаимного Кредита. И так обнимаю тебя, все благополучно, а деньги получились в Субботу.

Цалую детей.

Твой весь

Ф. Достоевский.

85.

Петербург. Февраля. 13/75

Четверг.

Милая Аня. давеча я послал тебе девять сот рублей и вероятно получишь их вместе с этим письмом, которое пишу с вечера, потому что завтра утром не будет времени писать. Кроме того, так как в Почтамте сказали что денежное письмо пойдет завтра, в Пятницу, то я в Взаимном кредите, написал тебе строк 6, сидя у Миши. После того был у Симонова и у Пантелеева. Ему я передал твое письмо, но он знать ничего не хочет и настоятельно требует другого расчета. Он хочет 2 векселя Надеина, а Кожанчикова тоже оставляет у себя. Одним словом путаница. В Субботу зайдет ко мне; я выслушав его, думаю что нечего его долго тянуть и хочу отдать ему оба векселя; про те же 54 экземпляра, которые проданы но деньги не получены, он говорит что и не может получать. Клейн ему положительно не платит. Он составит счет, я повозможности удовлетворю его в Субботу, а затем я скажу, чтоб он все тебе сам написал. В случае же если я не отдам векселей то он говорил даже что будет задерживать продажу экземпляров. Таким образом я и не знаю теперь как разделаюсь с Варгуниным, ясно что нельзя будет опять всего заплатить: денег у меня вовсе не так много чтоб всем отдать. Затем зашел к Всеволоду Соловьеву, и за тем к Сниткиным, которых никого не застал дома (один в театре, другие в гостях) и взял твою тальму у одной из дев. — Завтра и послезавтра предстоит страшно много хлопот и визитов. Каждый день у меня на извощиков до 3-х руб. Вчера вечером был у Эмилии Федоровны. Думаю выехать в Воскресенье непременно. Так и скажи ямщикам. Лучше если будет Тимофей. Сейчас же вечером получил и твое письмо из редакции. Если напишешь в Пятницу, то конечно я получу еще твое письмо, но более писать нечего. Постараюсь непременно приехать в Понедельник, в Федины имянины (барабан и посуду Лили непременно купи и не дари, держи в тайне, потому что мне здесь решительно нельзя будет купить игрушек, разве какую мелочь.) Голубчик мой, у меня страшно расстроены нервы, ужасно боюсь припадка. Никак не могу выспаться, вот беда. Буквально сплю не более 5 часов; непременно будят утреннею вознею в корридоре. Ты видишь сны, а со мной еще хуже. Обнимаю тебя крепко и цалую, детишек тоже очень. Всех вас люблю и благословляю.

Твой весь.

Ф. Достоевский.

Разве какой нибудь самый непредвиденный случай, но непременно выеду в Воскресенье.

86.

Петербург.

Пятница 14 Февраля/75.

Милая Аня, сейчас получил твое письмо от четверга и решительно поставлен в самое затруднительное положение и беспокойство. Ты решила почему то наверно что я выеду в субботу и пишешь что в субботу вышлешь ямщика. Я же не могу выехать раньше Воскресенья ни за что. Теперь уж я знаю что в Воскресенье выеду наверно. Вчера же, высылая тебе письмо с деньгами, я узнал в почтамте, что ты получишь его только в Субботу. В нем я написал уже почти наверно что выезжаю в Воскресенье, В том же письме, которое я написал вчера из Общества взаимного Кредита, в 6 строк, я кажется забыл написать что выезжаю в Воскресенье и так ты получишь в Субботу мое извещение что надо выслать ямщика в Воскресение а он уже выслан тобою за день, в Воскресение подождет поезда, увидит что я не приехал и поедет преспокойно назад, а я в Понедельник сиди без лошадей. То-то будет история! Одним словом я в беспокойстве ужаснейшем. Да и как можно высылать не подождавши моего извещения.

Сегодня езжу и бегаю и живу как в аду. В целые две недели ни разу в театр не сходил. Жил самым подлейшим образом, бегал по комиссиям или сидел в лечебнице. Завтра чорт знает сколько еще хлопот. Сегодня был у Трошина, у Варгунина, у Бунтинга, в Гостинном дворе, и в Заседании Славянского Комитета. Обо всех подробностях потом. Процентов у Варгунина насчиталось 156 р. — Он даст счет. Скажи детям что привезу игрушек. Денег идет бесчисленно много, не знаю даже как быть. Авось в Понедельник вечером буду у вас. Обнимаю тебя тысячу раз и цалую. Детей благословляю и цалую,