Правила волшебной кухни - 8 - Олег Сапфир

Я вслух порассуждал о том, что вот откуда у Вивальди и Контарини монополия на растения, а он ныл. Он находил повод поныть даже там, где его, казалось, найти невозможно.

— Я не уверен, что я справлюсь, — уже в сотый раз сказал Сальван по дороге на пустырь.

— Аугуриели, — шепнул я заму. — Ты говорил, что его родичи выгнали за то, что он гадкий. А он не гадкий, он нытик просто.

— Сам не знал, — развёл руками домовой. — Хорошо ещё, что на погоду не жалуется…

— А погода, кстати, дрянь, — тут же отозвался Сальван. — Солнце слишком яркое! И ветер слишком тёплый! И вообще в Венеции сыро, уже который раз замечаю…

Я вздохнул и остаток пути проделал молча.

— У-у-у-у-у, — первым же делом протянул Сальван, стоило нам попасть на пустырь. — Как всё запущено. Земля мёртвая…

— Но? — утончил я и сразу же предупредил: — Только попробуй сказать, что никакого «но» нет.

— Есть, — неловко хохотнул Сальван и принялся ковырять землю носком. — Если вы и впрямь сможете дать мне растений, то вместе мы зацепимся и всё будет хорошо.

— Ну… не зря же я кипарис через весь город тащил, верно?

Сальван посмотрел на деревце, потом на землю, и снова на деревце. А потом впервые с момента нашей встречи улыбнулся.

— Кипарис, — сказал он. — Кипарис — это хорошо. Сильное дерево, живучее. Если сможем правильно посадить, он сам начнёт дрянь из земли вытягивать.

— Ну тогда чего мы ждём? — спросил я. — Давайте сажать!

Место для саженца выбрал сам леший. Расчистив его от ошмётков камня, мы втроём встали вокруг и не сговариваясь выкрутили эдакий коллективный магический дар. Аугуриели зашептал что-то на языке домовых, который я слышал лишь однажды — от Петровича, когда ему на ногу упал замороженный оковалок. Сальван в свою очередь принялся танцевать и махать руками, от которых исходила едва заметная зелёная дымка. Я же сосредоточился на затаившемся в земле негативе и принялся перерабатывать его так, как умел — своим даром.

Ну и что в итоге? В итоге минут через десять Сальван бережно вытащил кипарис из кадки и устроил его в ямке чистой, живой земли.

— Есть! — леший радостно хлопнул в ладоши. — Начало положено! Если есть хоть одно дерево, то я смогу здесь остаться и точно не пропаду. Но вы всё равно поторопитесь с другими саженцами, ладно?

— Будут тебе саженцы, — пообещал я. — Король русалок обещал.

— А причём тут…

— Не бери в голову, Сальван, — сказал я и в этот же самый момент у меня зазвонил телефон.

— Слушаю.

— Коллега, я вас категорически приветствую! — раздался на том конце хриплый задорный голос синьора Вальмарано. — И напоминаю, что завтра состоятся выборы префекта Сан-Поло. Мы с остальными префектами идём в качестве комиссии, следить за нарушениями, вбросами и прочими фальсификациями. Чего и вам настоятельно рекомендую. Приходите, Маринари.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я, судорожно соображая, как бы так получше отмазаться. В итоге не нашёл ничего лучше, чем сказать правду: — Прошу прощения, но у меня сейчас куча работы. Ещё и заготовочный цех вот-вот откроется. К тому же выборы в Сан-Поло, а не в Дорсодуро, и моё присутствием, как мне кажется, вовсе не обязательно.

— Работа, говорите? — усмехнулся Вальмарано. — А вы приходите по работе, синьор Маринари. В качестве обмена опытом.

— Не понял…

— Дело в том, что синьор Контарини по вашему примеру решил устроить избирательный участок ресторане, который находится в собственности у его лучшего друга, синьора Вивальди. И по такому поводу синьоры пригласили звёздного шефа из Рима. Бартезаги. Слышали о том?

И вот тут я крепко призадумался. Конечно же я слышал о Бартезаги! Он ведь настоящая знаменитость от мира кулинарии. Авторские книги рецептов, телешоу, и даже собственная поварская школа. Товарищ готовит так, что все критики рыдают от восторга. И думается мне, что Контарини пригласил его неспроста.

— А знаете? — сказал я. — Это может быть интересно. Обязательно присоединюсь к вам завтра…

Интерлюдия. Сазоновы

Спустя три дня отчаянной коллективной диареи, войска Сазоновых наконец-то пришли в себя. Водно-солевой баланс восстановился и гвардейцы, которые ещё вчера бились в припадках и молили о быстрой смерти, сегодня твёрдо стояли на ногах. А некоторые даже отважились позавтракать! Кто рисом, кто сушками, а кто-то даже рисом с сушками.

Палуба дирижабля была отмыта до блеска. Жаль только, что Сазоновы ещё не знали про новейший септик, изобретённый на днях их собственным сыном — в таком случае уборка пошла бы гораздо быстрее.

Единственное, что напоминало теперь о недавней катастрофе — так это необходимость проветривать дирижабль по нескольку раз на дню. Но в остальном гвардия была готова. Дирижабль грозно завис над Венецией и был готов в любой момент двинуться в сторону проклятой баржи.

Тем временем в штаб-квартире, где разместились непосредственно сами Сазонов, Мария Александровна восседала в богатом кожаном кресле, неспешно попивала чай из тонкого фарфора и смотрела на мужа с такой улыбкой, от которой у Эдуарда Богдановича сводило… саму душу.

— Ну и видок у тебя, дорогой, — сказала она, отставляя чашку в сторону. — Особенно изысканно выглядит синяк под глазом. Столько оттенков! Тут и пурпур, и фуксия, и ультрамарин. А эта твоя гордая осанка… так и не скажешь сразу, что тебя избила твоя же собственная дочь.

— Меня не избивали, — сквозь зубы процедил Эдуард Богданович. — Я же сказал…

— … что неудачно упал, да-да-да, — улыбнулась Мария Александровна. — Только, дорогой, открою тебе небольшой секрет. Те запонки, в которых ты ходил договариваться с одним нашим сыном об освобождении другого… да-да, именно они. Так вот эти запонки пишут не только звук, но и видео. Так что поверь мне, я прекрасно видела, как ты упал. Потом ещё раз упал. А потом ещё и не тем ударился о воду, дурачок…

Мария Александровна заливисто рассмеялась, а мужу тем временем оставалось лишь сосредоточенно сопеть.

— Ты неудачник, Эдуард, — сказала она, вытирая слёзы. — Нет, я ведь прекрасно знала за кого выхожу замуж, но чтобы настолько? Твоя собственная дочь