Правила волшебной кухни - 8 - Олег Сапфир

Попробуем сорвать ваши кандалы. В конце концов, мир вокруг прекрасен и удивителен. А Венеция так вообще волшебное место, где каждый может стать кем захочет, — улыбнулся я. — Вот скажите мне, ребята, кем бы вы хотели стать?

Двое чернушек сразу же ответили:

— Не знаем, — а потом как-то подозрительно зашушукались, глядя на третьего. — А вот у него есть мечта!

— Правда? — спросил я. — И какая же?

— Ну-у-у-у, — протянула смущённая сущность.

Чернушка замялся. Я почти физически ощущал, насколько ему сейчас неловко. Он ковырял ножкой пол, болтал руками, не зная куда их деть, и всё вздыхал, вздыхал, вздыхал.

— Да говори уже! — крикнули его друзья и принялись смеяться.

— Ну-ка не ржать! — пришлось прикрикнуть на них. — Мечта есть мечта, и в ней нет ничего смешного! Ну же, — я перевёл взгляд на третьего. — Говори. Кем ты хочешь стать?

— Я хочу стать… шарфом.

— Чего? — не понял я.

А в следующий момент его силуэт расплылся в бесформенное чёрное марево, метнулся ко мне и обвился вокруг шеи. Вот только не с тем, чтобы придушить гадкого противного человечка. Чернушка реально обрёл форму шарфа.

— Кхм, — прокашлялся я и решил сделать сущности комплимент: — Уютно… а вы чего стоите? Давайте, мечтайте уже! Время у вас пока что есть…

Глава 20

Новый день, новое утро. Как обычно в зал я спустился самым первым — крепко мне полюбилось это время «для себя». Без утренней суеты, гостей, звона посуды и людей, которые так и норовят приспособить префекта Маринари под собственные нужды.

Следуя к кофемашине, я чуть задержался у полки с куклами. Оборванчик до сих пор не вернулся.

— Доброе утро, — обратился я к Принцессе, которая сидела на своём обычном месте, чинно сложив ручки на коленочки. — Как настроение? Вестей от твоего друга нет пока?

Кукла, разумеется, не ответила. По той простой причине, что она кукла и разговаривать ей не положено. Однако я всё равно постоял и подождал. Почувствовал себя немного глупо, махнул рукой и обернулся к картине.

Забил на кофе, вышел из-за бара и вплотную подошёл к картине Венецианки.

— Утро доброе! — улыбнулся я картине. — Как спалось?

И тут же подумал о том, что веду себя как мультяшная принцесса. Осталось только, чтобы голуби-боксёры принесли мне в клювиках глаженную рубашку, а потом уселись на плечо и защебетали что-нибудь восторженно-мелодичное. И ещё чтобы в окне показалась морда Тугезного Коня с полевыми цветами в зубах.

Что ж? Когда-нибудь… уверен, когда-нибудь всё так и будет. Но к картине! Сегодня Венецианка почему-то выглядела очень уставшей. Она сидела в кресле, положив ногу на ногу и обмахивалась веером. Лицо утомлённое, под глазами залегли тени.

— Хм-м-м, — тут я и сам нахмурился. — Синьорина, вы как? Не приболели часом?

И вот вопрос: а могут ли картины вообще болеть? С одной стороны, изображённая на холсте барышня явно двухмерна и никаких органов у неё нет. С другой стороны, в Венеции возможно всё. Может, Венецианка переутомилась после фестиваля? Столько людей, столько нечисти, столько эмоций…

Ладно. Я заварил себе чашку кофе, вышел на летнюю веранду, сел за столик и глубоко втянул ноздрями прохладный утренний воздух. Затем вытащил из кармана заготовку для родового перстня, — ту самую, из итрий-церия, что мне прислали из Российской Империи. Скоро-скоро этот холодный кусочек металла должен был стать первой и главной печаткой рода Маринари. Я сидел, крутил его пальцах и периодически переводил взгляд с него на перстень деда.

Два кольца, стало быть. Две эпохи. Две судьбы. Две, в конце-то концов, светлых повести!

— Утро, — раздалось сбоку.

Сегодня я даже не вздрогнул. Просто повернул голову и кивнул Ане, которая уже расположилась на соседнем стуле. Думал, что никогда не привыкну к этим её бесшумным перемещениям в пространстве, но вот же — привыкаю.

— Ань, — вздохнул я. — А ты можешь как-то обозначать своё присутствие акустически?

— Нет, — отрезала сестра. — Мне же нужно как-то форму поддерживать, верно?

— Верно. Что-то ты сегодня рано нарисовалась. Не спится?

— Ага.

— Кофе будешь? — я кивнул на свою кружку. — Я ещё не отхлебнул даже ни разу. Не успел.

— Да я не брезгливая, — сестра забрала кофе, сделала глоток и зажмурилась от удовольствия. — Не знаю, что у тебя Конан делает с зерном, но что-то делает…

— Наверняка, — согласился я и решил спросить: — Так это… где ты, говоришь, обитаешь-то сейчас?

— Ничего такого я не говорила, — улыбнулась Анна Эдуардовна. — Потому что вдруг тебя будут пытать, а ты не выдержишь, расколешься и сдашь все пароли с явками?

— Честно говоря, единственный человек, которому по силам расколоть меня пытками, прямо сейчас сидит напротив.

— О-о-о, — сестра уважительно покивала головой. — И снова хорошая попытка, но нет. Извини, но я слишком дорожу своей анонимностью.

Мы посмеялись, а после я вернулся в «Марину» и заварил ещё один кофе, на сей раз уж точно для себя. Вернулся, сел, устроился поудобней и спросил:

— Итак?

— Итак, — кивнула Анна Эдуардовна, сложила руки на столе будто школьница и посмотрела на меня максимально серьёзно. — На повестке дня стоит вопрос.

— И какой же? — уточнил я, хлебнув кофе.

— Мы с тобой так толком и не обсудили, что нам делать с титулами, — сказала сестра.

— Не понял. А что с ними делать? Гордо носить разве что! Другого применения, хоть убей, не вижу…

— Я про другое, — Аня покачала головой. — У нас с тобой род общий или нет? Ты — граф Маринари, глава рода. Я — графиня Сазонова. Смекаешь, да? Фамилии-то разные. И я по этому поводу уже окончательно запуталась.

— Ну а ты как хочешь? — спросил я. — Общий или не общий?

— Я хочу общий, конечно же. Но… фамилии же. И дед опять-таки…

Она замолчала и отвела взгляд.

— Точно, — вздохнул я. — Дед…

Так мы и просидели, глядя в содержимое кружек, примерно с минуту. Думали о своём и слушали, как вода плещется о камень мостовой от первых проплывающих мимо гондол. Дед. Фамилия. Взять и перечеркнуть её?

— Ну слушай, — я наконец собрался с мыслями. — Обидно, досадно,