Первая любовь не ржавеет - Лина Филимонова

Рука сама тянется под пижамные шорты…

– Мокро?

Как он понял?

Я киваю. Прикусываю губу. Вижу расширившиеся зрачки Сашки…

– Представь, что я касаюсь твоего клитора кончиком языка… Нежно и аккуратно. Чуть сильнее… Ещё… А теперь я рисую языком цифру восемь.

Он демонстрирует мне кончик своего языка.

– Восемь… – выдыхаю я.

И мои пальцы сами рисуют эту волшебную цифру…

Теперь и я дышу часто и прерывисто. И уже не могу остановиться. Ещё… Ещё…

– А теперь представь, что я ставлю тебя на колени, наклоняю, и врываюсь в твою сладкую киску своим уже почти взорвавшимся членом…

Под эти слова я начинаю дергаться. Телефон падает. А я откидываюсь на подушки.

Божечки...

– Маришка! Ты как там? Ты жива? – слышу Сашкин голос.

Поднимаю телефон. Чувствую, как щеки покраснели от смущения.

– Я никогда… Я в первый раз так…

– Приятно снова быть у тебя первым, – улыбается Сашка.

– А ты что, постоянно так делаешь?

– Виртуальный секс? Впервые в жизни! С тобой все как в первый раз. И я как будто снова подросток. С вечным стояком. И с вечными мыслями о твоих сладких сисечках…

* * *

Я захожу на кухню попить. Разгоряченная после всего этого безобразия. И вдруг слышу, как звякает планшет, лежащий все там же, на подоконнике, где его оставил Сашка.

Аня пишет своей подруге Насте.

“Он молчит”.

“Вообще ничего?” – спрашивает та.

“Вообще. Даже на мой вопрос про тест ДНК не ответил. Просто игнор!”

А я думаю, с некоторым злорадством: хорошо, что удержала Сашку от звонка. Похоже, его молчание мучает Аню сильнее, чем любая ссора.

“Это странно и не похоже на него”, – реагирует Настя.

“Он вообще стал на себя не похож. Как связался с этой Мариной…”

Не похож? А, может, наоборот, стал собой?

“Ань, а что Богдан? – спрашивает Настя. – Ты с ним больше не общалась?”

Я замираю. Богдан… Интересно.

“Нет”.

“Но ты можешь подать на алименты. Если надо – через суд”.

Ого. Вот, значит, кто такой Богдан…

“Мне не нужны алименты! Я хочу, чтобы у ребёнка был отец”.

“Но Сашка же не отец…” – пытается возражать Настя.

А я внутри ликую. Я и раньше это знала, но сейчас… Это же прямое подтверждение!

Аня свою подругу не слушает. Она продолжает:

“Ребёнку нужен отец! Тот, кто будет учить его играть в футбол, кататься на велосипеде, кто всегда будет рядом. Понимаешь? Это важно, а не алименты!”

“Такие отцы сейчас большая редкость”.

“Да! А Сашка – как раз такой”.

“А Богдан…”

“Он козел. Ему не нужны дети, он сразу сказал”.

“Ань, а если Сашка сорвется с крючка?”

“Я не знаю. Не знаю, что делать… “

Оу. Она уже не так уверена в себе.

“Я не хочу быть матерью–одиночкой! Я хочу, чтобы мой ребёнок рос в полноценной счастливой семье!”

Она хочет… И считает себя вправе навязать это Сашке, который не имеет к ее ребёнку никакого отношения!

* * *

Следующий день проходит в рабочей суете. Время от времени мы переписываемся с Сашкой.

А вечером у меня звонит телефон. Незнакомый номер. Обычно я в таких случаях не беру трубку, избегая мошенников или навязчивых услуг. Но сейчас почему–то рука сама нажимает “принять вызов”.

– Здравствуй, Марина.

– Привет.

Я узнала голос. Но она все равно представляется.

– Это Аня. Я хочу извиниться перед тобой…

80

80

Александр

Я еду к своей бывшей жене. Без предупреждения и приглашения. В ту самую квартиру, где мы прожили последние семь лет.

Я знаю ее график. Сегодня она должна вернуться в восемь. Я буду у подъезда без пяти.

Готовый к встрече.

* * *

– Саша?!

Аня, которая только что уверенной походкой шла от машины, как будто спотыкается и замирает на месте.

– Привет.

– Что ты здесь делаешь?

Я подхожу к ней и протягиваю бланки в файле.

– Что это?

– Заявление в правоохранительные органы, составленное моим юристом.

– Что?!

Аня шарахается от меня, инстинктивно отгораживаясь рукой.

– Подкуп должностного лица и фальсификация лабораторных анализов.

Она быстро берет в себя в руки. Произносит отрывисто:

– Давай поговорим дома.

И устремляется к подъезду.

Я иду за ней.

Дома… Столько лет это место было моим домом. Но сердце не екает. Все как будто чужое.

И самое яркое воспоминание, связанное с этим местом такое: я поднимаюсь домой в этом самом лифте, открываю эту самую дверь с четким ощущением, что не хочу сюда возвращаться. Я здесь не дома. Мне здесь холодно и тоскливо.

Теперь у меня есть дом! Где мне уютно, тепло, хорошо. И куда хочется возвращаться всегда.

Мой дом там, где Маринка.

Мы входим в квартиру. Аня сбрасывает туфли и идет в гостиную.

Я иду следом, на автомате замечая, что она поменяла мебель и шторы. Она оборачивается ко мне. Лицо напряженно–агрессивное. Так она выглядит, когда идет в бой…

– Ты не сможешь ничего доказать!

– Я и не буду, – отвечаю спокойно. – Пусть органы разбираются.

– Никакого подкупа не было!

– Ну вот они и разберутся, считается ли подкупом предложение тепленького места в Москве.

– Ты не докажешь…

– Вот скрины твоей переписки, – демонстрирую ещё один файл с бумагами.

Скрины, и правда, есть. То, что она писала Самойловой. Там, правда, не совсем прямые доказательства… Начала их переписки у меня нет, я поздно подключился к планшету. Но она об этом не знает. То, что она сейчас видит убеждает ее, что у меня есть доступ к содержимому ее телефона.

– Пусть следователи разбираются, – продолжаю давить я. – И руководство лаборатории, в которой работает сестра Самойловой. А ещё есть Росздравнадзор, тоже, кстати, заинтересованная сторона.

Аня молчит.

Она уже поняла, что проиграла. Но просто так сдаться не может. Она – боец.

– Я ничего не сделала! Полиции нечего мне предъявить.

– Не сделала, но спровоцировала других людей на противоправные действия. И они молчать не будут. Та же сестра Самойловой, если ее припрет к стенке Росздравнадзор, все расскажет.

– И что? Чем мне это грозит?

– Это уже не моя забота.

Интересно, что Аня даже не пытается утверждать, что подтасовки анализов не было. Она говорит лишь о том, что я не смогу доказать.

И перепроверить все в