Холмс. Гарольд Холмс - Miledit

стал мягче. — Мальчик мой, я хотел спросить: ты планируешь остаться в Хогвартсе на Рождество? Как тебе, наверное, уже известно, не все ученики покидают замок на праздники, многие остаются. Я бы хотел пригласить присоединиться к празднованию Рождества и тебя. Фейерверки, пир, снежные баталии, подарки… Это незабываемые впечатления.

«Вероятно, пытается создать доверительные отношения через общие воспоминания. Рождество — эмоционально заряженная тема, — заключил Гарольд. — И, погодите-ка: мальчик мой? Патерналистское обращение. Снисходительное. Очень мило».

— Благодарю за приглашение, — между тем ответил он вслух. — Но я планирую провести Рождество в Лондоне. С дядей.

— Понимаю, — кивнул директор. — Семья — это важно. Майкрофт Холмс, насколько я помню, человек… неординарный. Ты, должно быть, очень к нему привязан, особенно теперь, после всего произошедшего.

— Мы оба придерживаемся мнения, что привязанность — это избыточная эмоциональная нагрузка, — ответил Гарольд. — Но его компания предпочтительнее большинства альтернатив.

Дамблдор тихо рассмеялся.

— Ты удивительно прямолинеен, Гарольд. Это освежает. Многие студенты в твоем возрасте обычно пытаются мне угодить, сказать то, что, как им кажется, я хочу услышать.

— Неэффективно, — отрицательно качнул головой Холмс. — Ложь требует поддержания и запоминания. Правда — только констатации факта.

— Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью, — Дамблдор откинулся в кресле, его голубые глаза за стеклами очков-половинок внимательно изучали лицо Гарольда. — Мне кажется, ты, мой мальчик, это прекрасно понимаешь. Ведь ты не всегда говоришь всю правду, не так ли? Например, о своем прошлом.

«И вот оно. Дамблдор переходит к делу».

— Мое прошлое не представляет интереса для обсуждения, — пожал плечами Гарольд. — Оно документировано, заверено и не подлежит ревизии.

— О, я не собираюсь ничего пересматривать, не стоит воспринимать все, сказанное мной, в штыки, — директор поднял руки в жесте примирения. — Уверяю, я не враг тебе, мальчик мой. Я понимаю, что небольшая конфронтация, случившаяся между мной и твоими опекунами много лет назад, о чем тебе, должно быть, известно, могла немного тебя запутать. Но это было всего лишь недоразумение. Просто две сильные личности не сошлись во взглядах на то, как лучше обеспечить безопасность ребенка. Ничего личного, не держи на меня зла за то, что хотел как лучше.

«Минимизирует конфликт. Переводит его в плоскость личностных разногласий. Умалчивает о сути и о том, что Майкрофт жестко поставил его на место, продемонстрировав, что в маггловском мире его власть равна нулю. То, чего он до сих пор не пережил».

— Я не держу зла, — сказал Гарольд, и это действительно было так. Он вообще редко держал зло — это было непродуктивно.

— Рад это слышать, — Дамблдор взял чашку, сделал глоток. — И все же… я хотел бы наладить с тобой более теплые отношения. Ты — необычный молодой человек. Твой ум, наблюдательность, твоя… дедукция, как ты это называешь, — все это впечатляет. Я вижу в тебе большой потенциал.

«Лесть. Прямая, неприкрытая лесть. Шерлок говорил: когда кто-то слишком очевидно тебя хвалит, значит, ему что-то нужно».

— Потенциал для чего? — уточнил Холмс.

— Для всего, что ты выберешь, — улыбнулся директор. — Я не собираюсь направлять тебя или навязывать свою волю. Я просто хочу, чтобы ты знал, мой мальчик: двери этого кабинета всегда открыты для тебя. Если понадобится совет или помощь — обращайся.

«Мило. Двери открыты, но цена входа — доверие. А доверие — это рычаг».

— Ты всегда можешь прийти ко мне с любым вопросом, любой проблемой, — продолжил директор. — Неважно, что говорят другие, неважно, как ты называешь себя сейчас. Мы оба знаем правду.

— О какой именно правде идет речь? — бесстрастно поинтересовался Холмс.

Дамблдор посмотрел на него поверх очков. В его взгляде читалось что-то вроде снисходительного одобрения, какое взрослые проявляют к детям, которые пытаются казаться умнее, чем есть.

— Гарольд, — мягко сказал он. — Тебе нет нужды притворяться передо мной. Я знаю, кто ты. Кем ты был. И кем остаешься, несмотря ни на какие… внешние изменения.

— Я Гарольд Холмс, — твердо сказал мальчик. — Сын Шерлока Холмса. Племянник Майкрофта Холмса. Моя фамилия записана в свидетельстве о рождении, в документах, в письме из Хогвартса. Единственная правда, которую я признаю.

Директор удрученно покачал головой, мягко улыбнулся, и на его лице появилось выражение, которое, вероятно, должно было означать «ах, эти молодые, как же они, порой, упрямы и наивны».

— Ты можешь называть себя как угодно, мой мальчик. Имена — это всего лишь ярлыки. Но суть… суть остается неизменной. Кровь Поттеров течет в твоих жилах. Это не изменить ни документами, ни самоубеждением.

— Я не Поттер, — повторил Гарольд. — Ни по магии, ни по сути. Моя семья — Холмсы. И я был бы признателен, если бы вы не возвращались к этой теме.

— Хорошо, хорошо. Как скажешь. Холмс так Холмс. Для меня это не имеет значения. Ты — это ты, независимо от фамилии. И я хочу, чтобы ты знал: весь этот ажиотаж, который начал было возникать в прессе по поводу… ну, ты понимаешь, исчезновения одного известного юного волшебника, — мне удалось довольно легко замять, — Дамблдор внушительно подмигнул, словно делился секретом. — В министерстве и так были в курсе, они не стали поднимать шум. А для обычной публики мы объявили, что Гарри Поттер учится за границей — так решили его опекуны. Так что тебе не о чем беспокоиться. Никто не будет тебя преследовать, требовать доказательств, задавать неудобные вопросы. Когда ты будешь готов рассказать правду — расскажешь. Если нет — что ж, это твой выбор.

Гарольд слушал и анализировал.

Вывод первый: Дамблдору почему-то нужны хорошие отношения с ним. Не просто вежливое «здравствуйте-до свидания», а именно доверительные, почти семейные. Зачем? Варианты:

а) искренняя забота о «сыне Поттеров» (маловероятно, учитывая, что он никак не проявлялся все эти годы);

б) желание контролировать потенциально опасный элемент (вероятно);

в) необходимость в чем-то, что Гарольд может дать (что именно — пока неясно);

г) комбинация всего вышеперечисленного.

Вывод второй: Дамблдор не воспринимает его всерьез. Он говорит с ним как с ребенком — снисходительно, с легким налетом «я старше и мудрее, ты еще поймешь». Подмигивания, «мой мальчик», попытки создать иллюзию доверительного разговора на равных — все это рассчитано на то, чтобы Гарольд расслабился и начал говорить искренне. Но при этом директор явно не считает одиннадцатилетнего мальчика равным собеседником (вполне закономерно, кстати). Тем не менее, он играет роль, но не верит в нее до конца.

Вывод третий: Дамблдору от него что-то нужно. Иначе зачем этот разговор, эти попытки наладить контакт, эти уверения в поддержке? Дамблдор — не альтруист. Любой его жест имеет цель. Вопрос: какую?

— Я