Холмс. Гарольд Холмс - Miledit

— И кто же? — поинтересовался Энтони, закатывая глаза.

— Снейп! — выдал Рон, не колеблясь ни секунды. — Кто же еще? Он вечно ходит мрачный, подозрительный, на уроках к Гриффиндору придирается… А на Хэллоуин, помните? Он куда-то сбежал, а потом у него нога болела! Точно пытался пробраться к камню, да пес его укусил!

Гарольд моргнул. Мысль была настолько примитивной, что даже комментировать не хотелось. Но Рон ждал реакции.

— Ладно, давай разберем твою теорию, — предложил Холмс, останавливаясь и поворачиваясь к собеседнику. — Пункт первый: существование философского камня в Хогвартсе. Конечно, это ведь невероятно логично — прятать чужой бесценный артефакт в школе. Сомнительно, но окей. Зная волшебников, могу предположить, что никто не видит в этом ничего странного.

Рон довольно закивал.

— Пункт второй: место хранения. Запретный коридор на третьем этаже. Цербер. Запертая дверь. Все это слишком демонстративно. Если бы я прятал нечто действительно ценное, я бы не вешал табличку «Вход воспрещен» с трехголовой собакой в придачу. Это привлекает внимание. Это создает ажиотаж. Это гарантирует, что каждый любопытный студент будет знать, где лежит то, что нельзя трогать.

— Но… там же собака! — возразил Уизли. — Никто не сунется!

— Уже сунулись, — напомнил Энтони. — Твои братья.

— Близнецы — исключение. Они вообще ненормальные.

— Дело не в исключениях, — продолжил Холмс. — Дело в том, что настоящая охрана выглядит не так. Трехголовый пес на виду у всех — это не защита, это декорация. Приманка для дураков.

— Ты хочешь сказать… — Уизли нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Я хочу сказать, что если камень действительно и был в Хогвартсе, он не на третьем этаже. То, что там лежит — обманка. Тупиковый путь для тех, кто поведется на очевидное. Ну и, наконец, третье: Снейп. Серьезно, Уизли?

Рон надулся.

— Ну а кто самый подозрительный? Кто еще мог бы хотеть украсть камень?

— Кто угодно, — усмехнулся Гарольд. — Половина магического мира. Но если уж рассуждать в рамках твоей парадигмы и искать человека, вызывающего больше всего вопросов, я бы предложил другую кандидатуру.

— Какую?

— Салли-Энн Перкс.

Уизли уставился на него.

— Кого?

— Первокурсница из Рейвенкло. Очень тихая. Очень незаметная. Настолько незаметная, что никто не может вспомнить, видел ли он ее вообще когда-нибудь. Исчезла примерно в то же время, когда погибла Грейнджер.

— Погибла? — переспросил Рон. — Грейнджер не погибла, она отчислилась.

— Да-да, конечно, — рассеянно ответил Гарольд. — Отчислилась. Так вот, если камень в Хогвартсе и был, — он сделал ударение на «был», — то, скорее всего, он уже благополучно уплыл. Вместе с нашей тихой первокурсницей.

— В смысле уплыл? — Рон захлопал глазами. — Как это? Куда? И при чем тут какая-то первокурсница?

— При том, что никакая она не первокурсница, — отмахнулся Гарольд, но пояснять не стал. Потому что мысль, которую он пытался поймать с того самого момента, как Сью заговорила о языках, наконец оформилась.

Языки меняются. Слова меняются. Слова, которые мы используем сегодня, отличаются от тех, что использовали сто, двести, пятьсот лет назад.

— Ты чего? — Сью Ли помахала рукой перед его лицом. — Завис?

— Мне нужно кое-что проверить, — резко сказал Холмс и, развернувшись, направился прочь.

Энтони догнал его через пару шагов.

— Ты что-то не договариваешь, — тихо сказал он.

— Я всегда что-то не договариваю, — так же тихо ответил Гарольд. — Это часть моей личности.

Глава 20. Игра на вылет

Выбор — вот то, с чем человек сталкивается постоянно. Но вопрос не в наличии выбора как такового, вопрос в том, что именно он выбирает.

Можно выбирать между добром и злом — это просто. Примитивно, даже. Биология плюс социальное программирование, и многие люди даже не задумываются о том, что выбирают не «добро», а удобную версию добра, которая не требует от них слишком многого. Можно выбирать между комфортом и риском — чуть сложнее, но тоже предсказуемо. Большинство выберет комфорт. Это не их вина, это эволюция.

Но есть выбор иного порядка.

Выбор между скукой и интересом. Между тихой, размеренной жизнью, в которой все предсказуемо, все на своих местах, все под контролем, и жизнью, в которой каждое утро приносит новую загадку, каждый день может стать последним, а каждый человек напротив тебя может оказаться либо идиотом, не стоящим твоего времени, либо кем-то, кто способен заставить твой мозг работать на пределе.

Шерлок Холмс сделал этот выбор очень давно. Он не помнил момента, когда осознал это: скука — это медленная смерть, скука — это когда мир вокруг тебя состоит из людей, которые дышат, едят, спят, размножаются и считают это достаточным основанием для того, чтобы называться живыми, скука — это когда твой мозг, этот великолепный механизм, созданный для решения сложнейших задач, вынужден заниматься подсчетом трещин на потолке, потому что ничего более достойного его внимания поблизости не наблюдается. Шерлок Холмс сделал свой выбор, и с тех пор ни разу об этом не пожалел.

Джеймс Мориарти вернулся в жизнь Шерлока снова столь же неожиданно и стремительно, как и исчез год назад. В апреле 2009-го, сразу после того, как Гарольд фактически спас себя сам, Мориарти как-то резко исчез со всех радаров: не приходили больше сообщения-загадки, никого не брали в заложники (вернее, брали, конечно, но никакого отношения к Джиму преступники не имели), не всплывали странные дела и тела.

Тогда, в ту ночь, когда Мориарти похитил Гарольда, Шерлок столкнулся с ситуацией, которую не мог просчитать. Он прокручивал варианты, отбрасывая один за другим, потому что ни один не подходил. Он не знал, где держат Гарольда. Не знал, сколько у него времени. Не знал, жив ли мальчик.

Не знал этого и Майкрофт.

Гарольд, впрочем, действительно спас себя сам. Он заставил себя испугаться. За Шерлока, за Майкрофта, за миссис Хадсон, за Джона, за бабушку и дедушку. За людей, которые были его семьей. Потому что пока только страх за других был достаточно силен, чтобы включить ту часть его существа, которая работала не по законам логики, а по каким-то иным, непонятным, необъяснимым правилам.

Магия активировалась. Она перенесла его на три мили от места заточения — достаточно далеко, чтобы быть в безопасности, достаточно близко, чтобы найти дорогу к людям. Он оказался на набережной, попросил у прохожего телефон, позвонил Майкрофту и спокойным голосом сообщил, что «эксперимент завершен, и его можно забирать».

Комнату, где держали Гарольда, обнаружили позднее. Проверили, обыскали и ровным счетом ничего не нашли. Улики отсутствовали, скрытых камер тоже не было — Мориарти, видимо, не считал нужным наблюдать за тем, что происходит с заложником. Возможно, ему было неинтересно. Возможно, он не хотел оставлять