Солдат Отечества. 1812 - Денис Старый

— Да… сходи куда там надо, да возвращайся, — совершенно серьезно, не открывая глаз, отозвалась Аглая. — А будешь у французов — стряси с них подушку на перине. А то рука у тебя дебелая, жесткая. Спать не сподручно.

Я замер на четвереньках, возвышаясь над девушкой, и посмотрел на нее с легким недоумением. Вроде бы стопроцентный сарказм, но сказано с такой обезоруживающей интонацией, будто она и впрямь верит, что я сейчас пойду в ставку к Наполеону отжимать пуховые подушки.

«Ладно, — подумал я. — Специфический юмор девятнадцатого века. Будем привыкать».

Выбравшись на свет божий, я поежился от сырости и зашагал к едва тлеющему кострищу. Там уже грели руки несколько наших егерей. Были и пехотинцы из других полков — те самые «потеряшки», чьи командиры либо сгинули в суматохе отступления Второй русской армии, либо просто не потрудились отправить вестовых, чтобы вернуть своих бойцов в строй.

Кого забрали в полки, те ушли. Но половина, если не больше, осталась. Ну и не тратя времени, Потапыч, Захар и другие, стали «обучать» новобранцев. Хотя те и так были опытными воинами в своей основе. И даже счастливы, что имеют шанс, ну если их не забрали в свои полки, остаться в егерях. Мол, мы с жиру бесимся. И кормежка будь здоров и вольница, не нужно постоянно строится и учить маневры…

Так себе отношение к егерской специфике. И харчуемся мы пока что из того, что сами и добыли.

Но… ни у кого не возникло желания дезертировать по этому поводу, что вдруг стали не нужными. Странно, если честно. Ладно все были бы полны полны праведного гнева, патриотичны до кончиков нестриженных грязных ногтей. Вот только, пусть и такие явления были, не только они двигали людьми. Я так и не понял, что же тогда.

По мне, да, многие могли бы и сбежать. И моральные поводы на то есть. Мы забыты, словно и не нужны, с нами несправедливо обошлись. Надежды на медные трубы и награждения не оправдались. И все равно…

А как крепостных ищут, если те бегут? Ну не вижу я, чтобы в этом времени было много порядка и отчетности.

А что я? Мог же отправится куда-нибудь, торговлю развить. Был же опыт, и своя фирма некогда была, торговал всяко-разным. Но… не могу. Вот не могу и все. Вопрос не только в патриотизме, хотя и это чувство мне знакомо. В людях, что мне прямо сейчас дороги.

В прошлой жизни я так быстро не сходился с людьми, не прикипал к ним. Но тут иное… я иной… Оставлю Потапыча, Аглаю, Ваньку и других… Буду поедом себя съедать, думать о неправильности поступка. Нет, я тут, на войне в том числе и ради себя, чтобы не забыть, что такое быть мужчиной и нести ответственность за тех, кто дорог.

— Сладко спалось-то? Выспался, герой? Дали поспать-то? — прищурился Ванька, спрашивая и вырывая меня из мыслей.

Голос его лучился таким ехидством, что им можно было намазывать хлеб. Вот же… весельчак. Но голос веселый, а глаза грустные, напряженные. Прячет свое волнение за юмором. Ну да не самая худшая психологическая защита.

— Ты на что это сейчас намекаешь, физиономия? — хмуро отозвался я, где-то подыгрывая Ивану. — Если на то, что я с Аглаей, так заруби на носу: сестрица она мне, и не более. А вот таким языкастым женихам, как ты, я уши откручиваю вмиг.

— А чем это я тебе уже не вышел? Может я со всей сурьезностью, — тут же сменил пластинку Ванька, прячась за привычной дурашливостью, которой наш весельчак обычно маскировал любую растерянность.

— Сватов присылай! — сказал я и усмехнулся, когда Ваня растерялся.

Вопрос-то очень серьезный со сватами. И брать девку, которая грела барина можно, тут не настолько уж категорично. Вот только принципиальность в данном случае можно проломить приданным. Одной красоты недостаточно, как говорят люди: «С красоты воду не пить». Так что предложением о сватах тут же пришла серьезность ситуации.

— Подумать нужно, — словно отмахнулся Ванька.

— Садись, Платон, — веско оборвал Потапыч. — Опосля о свадьбах судачить будете.

Старый фельдфебель явно не спал полночи. Его изрезанное морщинами лицо было мрачнее тучи, и вряд ли причиной тому служила банальная бессонница.

— Полки-то уходят, — глухо произнес он, глядя на сизый дымок. — Войско наше дальше катится. А мы тут сидим, как сычи на пепелище. Делать-то что? Раз за нас никто не порешал… — более чем резонно обозначил проблему старик.

Я благоразумно промолчал. Мысли, конечно, были. Самая очевидная — сняться с лагеря, пристроиться в хвост арьергарду уходящей армии и топать по их следам. Рано или поздно вышли бы к основным силам, а там, глядишь, и наш славный Пятый егерский полк сыскался бы, вместе с командиром Иваном Федоровичем Паскевичем. Но если это решение лежало на поверхности для меня, оно точно должно было первым прийти в седую голову Потапыча.

И раз мои товарищи молчат — значит, есть в этой эпохе какие-то суровые военные нюансы, которых я не учитываю. Лучше уж пожевать травинку и послушать, чем снова сесть в лужу со своим «попаданческим» недопониманием реалий.

— Харчей у нас еще предостаточно, чтобы безбедно и сыто дней десять продержаться, — рассуждал вслух Потапыч. — Ну, а потом что? Да и не может быть так в войсках наших, чтобы о нас просто забыли.

— А мы-то всем обществом губу раскатали, думали, что рублей по пять, не меньше, наградных дадут за наши героические бои, — картинно вздохнул Ванька, умело поддерживая упадническое настроение фельдфебеля.

Собрание происходило возле туалета, ставшего, наряду с кострищем, центром притяжения и даже, судя по нашему разговору, принятия решений. Ну а что? Тут даже бревна положили, чтобы обозревать красивую панораму и не только во время посещения туалета. Дымка над Березиной, рыба гуляет. Так бы и достал удочку, да порыбачил. Но, увы…

— Эй, служивые! А ну, построение! — раздался вдруг из-за кустов зычный крик.

Голос был мне знаком. И звучал он… почти бодро. Именно «почти» — с той специфической, надрывной звонкостью, которая с головой выдает человека, изрядно перебравшего накануне. Такие люди наутро изо всех сил стараются казаться трезвее стеклышка и бодрее молодого жеребца, но фальшь в их интонациях звенит, как треснувший колокол.

— Это кого еще нелегкая принесла? — прокряхтел Потапыч. Он начал медленно разворачиваться на поваленном бревне, чтобы посмотреть, кто это там кидается приказами в спину. В этот момент старик выглядел настолько уставшим, что казалось — сейчас раздастся громкий, ржавый