Хейтер из рода Стужевых, том 4 - Зигмунд Крафт

Но я уже жирно намекнул, что все проведут время в моём купе. Глупая трата денег, конечно, но не из моего кармана, так что всё равно.

Вася закивал, не сказав больше ни слова. Только бросал тоскливые взгляды на старушку.

Вдалеке послышался гудок и нарастающий гул. Наш поезд. Леденящая решимость охватила всех. Аркадий Петрович осторожно высвободил свою руку из ладоней старухи.

— Береги себя, бабуль, — прошептал Вася, наклоняясь к ней, и голос его внезапно сорвался.

— Езжай, езжай уже, голубчик, — она замотала головой.

Мы с Аркадием Петровичем пожали руку Плетнёву и поднялись в вагон, начав предъявлять билеты проводнику. Через открытую дверь было видно всё.

И тут старушка не выдержала. Послышалось тихое, горловое всхлипывание, которое перешло в беззвучные, но отчаянные рыдания. Её худые плечи затряслись. Она не кричала, не звала внука назад — просто плакала, закрыв лицо своими корявыми ладонями, вся сгорбившись на скамье, такая маленькая и беспомощная против огромного стального поезда и чужой воли.

Вася, бледный, сел рядом, обнял её за плечи, что-то говорил, гладил по спине.

— Ба, ба, не надо… всё хорошо…

Она отняла руки от лица, мокрого и сморщенного, и махнула в нашу сторону, будто отгоняя нас.

— Не обращайте внимания… на старую дуру… Езжайте… Езжай уже, внучек. Будь счастлив.

— Я тебя заберу! — выдохнул Вася, и в его голосе прозвучала клятва. — Честное слово! Как встану на ноги в Туле — сразу за тобой!

— Время! — недовольно крикнул проводник, так как Васин билет ему уже давно подал Холодов.

Льдистов запрыгнул на подножку и оказался в тамбуре, проводник скользнул взглядом по его открытой странице паспорта и кивнул. Потом вытянул флажок.

Что было дальше, мы уже не видели, так как направились в сторону своих купе. Поезд дёрнулся и медленно пополз вперёд.

Мои вещи дворяне занесли в купе, потом отправились в своё соседнее. Но вскоре Вася вернулся и сел напротив, с тоской смотря в окно. У него на душе было пасмурно, да и у меня, собственно, тоже.

Я знал, что в Туле меня ждёт гроза. Встреча с холодным отцом и игры в кошки-мышки с мачехами. Мария эти летние месяцы не писала мне и не отвечала на сообщения, как и не брала трубку. Это настораживало. Что-то мне подсказывало, что её снова обработала мать, Елизавета.

Мы оба покидали родной и такой близкий дом. А в случае Васи всё даже сложнее.

Молча, не глядя на друга, я развернул свёрток Фёклы. Сладкий запах малины и сдобного теста заполнил купе. Я взял большой, уже отрезанный, кусок, всё ещё тёплый, и протянул Васе. Он смотрел в пустоту за окном, не видя мелькающих столбов. Не сразу, почти машинально, он принял пирог. Сжал его в руке, потом медленно поднёс ко рту и откусил.

В этот момент вернулся Аркадий Петрович с двумя стаканами дымящегося чая в подстаканниках. Поставил перед нами, тяжело вздохнул и уселся на полку. Голову так же повернул к окну и, скрестив руки на груди, задумался.

Мы ехали молча. Только слегка дребезжали ложки в наших стаканах с чаем, да за окном начинался осенний дождь. Малиновый пирог был для меня якорем тёплых воспоминаний. Но что-то я совсем расклеился. Нужно было готовиться морально и не показать слабости при возвращении в «родовое гнездо».

Глава 24

Столовая в тульском поместье отца была рассчитана на двадцать человек во время приёма гостей. За длинным, как взлётная полоса, столом из полированного чёрного дерева, накрытым белоснежной скатертью, в обычное время вся «семья» из семи человек могла разместиться более чем свободно. Всё это и раньше выглядело слишком пусто, но сейчас — ещё хуже. Потому что приборы подготовлены лишь для одного человека — меня.

Я прошёл к своему месту в полной тишине. Гулкий звук моих шагов по паркету лишь подчёркивал моё уютное одиночество. Подбежал низенький мужчина с каменным лицом и отодвинул стул, чтоб я мог сесть.

И где он прятался всё это время⁈ Я даже опешил от его появления. Но в памяти всплыла похожая картинка. Прежний Алексей не обращал на слуг внимания, и этого человека тоже воспринимал как декор. Я без понятия, как его зовут.

Только сел и подумал поблагодарить, как слуги и след простыл. От этого стало совсем неуютно. Мужчина остановился возле двери на кухню, будто прячась в тени большого комнатного деревца, растущего в кадке.

Родовая машина забрала нас с вокзала. Но в поместье никто не вышел встретить. Лишь молчаливые слуги, среди которых не было Ульяны. Та сообщила по телефону, что её намеренно загрузили работой. Но она обещала прийти перед сном.

Про воссоединение с «семьёй» не стоило и заикаться. Никто не вышел ко мне. Ни Елизавета с её ледяной высокомерностью, ни молчаливая Екатерина. Ни Мария, ни братья. Даже отец, как мне сухо сообщил дворецкий, задерживался на важных переговорах в городе, и его ожидали за полночь.

— Официальный приветственный завтрак состоится завтра утром, Алексей Платонович, — холодно сообщил он. Неизвестно кто. Я не знал их имён, так как подобное прежний Алексей не считал нужным запоминать.

Официальный завтрак, приветственный. Именно это слово не давало мне покоя. Всё здесь было официальным, парадным и бездушным. Меня не ждали как сына, а лишь приняли к сведению, как наследника, прибывшего согласно расписанию. Обычное рядовое событие.

Практически сразу, как я сел за стол, в столовую вошла молодая служанка, практически подросток, с подносом. Она молча поставила передо мной тарелку с запечённой телятиной с овощами. Блюдо выглядело как иллюстрация из кулинарной книги. Я разрезал мясо. Оно было идеально приготовленным. И настолько же чужим.

Хотя, я даже удивился, что это не овсянка на воде. Елизавета любила подгадить мне, но сейчас, видимо, отец лично распорядился об ужине. А его слово — закон в этом доме.

Я подумал о том, что сейчас где-то, вероятно, в отдельном помещении, ужинают Аркадий Петрович и Василий. Не как обычные слуги на кухне или под лестницей. Рядом, но отдельно, как положено слугам рода. И там наверняка атмосфера куда мягче.

Телятина была разваристой и пахла замечательно. Но я почти не ощущал вкуса. Вспоминал стряпню Фёклы, как даже от яичницы с беконом в её исполнении хотелось проглотить язык. А так же тёплый малиновый пирог в поезде.

Возможно, дело в компании. Находись рядом Василий с Аркадием Петровичем, я бы мог насладиться едой. Но не в одиночестве и тишине, нарушаемой лишь тиканьем огромных напольных часов в углу. Мои мысли