Хейтер из рода Стужевых, том 4 - Зигмунд Крафт

* * *

Архив не дал мне ничего из того, что я хотел. Отец оказался прав — по большей части это были ранние записи юнца и мемуары. Но и прочитал я лишь малую долю из всего, что там хранилось. Так что работы хватит на несколько дней, успеть бы за неделю осилить, иначе придётся на выходных запираться в хранилище. Вряд ли он писал на каждой странице об особенности своего дара, так что следует всё внимательно изучить.

Закрыв дверь, как велел отец, медленно направился в сторону своей комнаты. Не то, чтобы я ничего не получил. Первые записи деда о заклинаниях огня были полезны, хоть большую часть этих схем я и не понял даже. Но кое-какие выводы уже можно было делать даже на основе моих скудных познаний.

Например, слова-активаторы или заклинания-стихотворения работали не сами по себе, а благодаря смыслам, вкладываемых в них. Вместе с маной, разумеется. Потому артефакты требовали заряда для пользования маглами. Но какой-нибудь робот или животное, например, не в состоянии активировать ничего. А чем красивее и мощнее звучит текст заклинания, тем увереннее ощущает себя маг и магия творится лучше.

Электричество в проводах — самое обычное, как и в моём прежнем мире. Добывалось оно так же, но часто это преобразованная мана, сами маги насыщали специальные материалы своей энергией. Соотношение заряда к мане было огромным, так что один неофит первой звезды легко мог питать большой дом электричеством и не ощущать дискомфорта. Но это считалось недостойным занятием в целом, так что гидроэлектростанции являлись основой энергетики, как и атомные. С единственным уточнением, что за приборами следили маги, как и контролировали процесс.

Вообще, чем ближе маги к народу — тем лучше. То, что понимают, боятся меньше. И устраивают меньше бунтов. Да и магов много, на самом деле, пусть и подавляющая их часть лишь таланты. Больше управляемых магов — сильнее страна. Потому три столетия назад началось стирание границ. Повсеместное распространение электричества так же работало в этом направлении.

В магии, как и в принципе в науках, основы едины, но вместе стем много нюансов. Те же активаторы деда лучше подходили магам огня. Он был бодрым старичком, чем-то походил на меня. Ему точно скучно было сидеть на одном месте.

А ещё он недолюбливал моего отца, своего внука, не меньше, чем тот его. Я начитался много двусмысленных историй. Это как когда родители показывают гостям твои фотографии на горшке. Так и здесь, читать о «несносном» мальчишке и понимать, что речь идет о твоем отце, было очень странно.

Бабушка, дочь Андрея Жарова, контролировала больше не жар, а именно температуру. То есть, её дар был чем-то средним, хоть тепло и давалось проще, чем холод. Ведь холод — отсутствие тепла на самом деле. Я и так это прекрасно знал ещё из прежнего мира, но дед подавал это как сакральное знание, ещё и удивлялся. Наверное, такие мелочи мы будем изучать уже на втором курсе.

Что поделать, физика была здесь развита, но хуже, чем в моём прошлом технологическом мире, и на этом можно было сыграть. Не то, чтобы я был техником, но точно не гуманитарием. Просветлён во всех направлениях, так сказать. Потому надеялся, что это глубинное понимание законов мироздания мне поможет. Хоть в моём мире и не было магии, а здесь она существенный костыль.

Так что базовые заклинания только для магов точно помогут мне стать сильнее пораньше. Как и должно быть с аристократами, по сути.

Открыв дверь, я замер. В шкафу перебирала вещи дородная дама в возрасте, в тёмном простом платье и белоснежном чепце — Ульяна. Она замерла, будто застигнутая врасплох. Как же давно я её не видел!

Лицо служанки озарилось таким светом, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Она сделала порывистое движение вперёд, руки сами потянулись ко мне, но тут же замерли, опустились, сжали фартук. Стеснялась. Ведь Алексей давно уже не тот мальчишка, которого можно было обнять, не думая. Он вообще ограждался от этой женщины, ставя себя выше.

— Алексей, ты так возмужал, — сказала она с трепетом, и ее глаза увлажнились.

И я вспомнил. Подсознание великодушно подкинуло обрывки чужой памяти. Её руки, вытиравшие мои слёзы после падений. Тихий голос, читавший сказки, когда мама болела. Вспомнился запах её передника — лавровый лист, корица и что-то неуловимо родное, чего не было больше нигде. Она всегда была рядом и поддерживала, такое ощущение, будто именно меня, иномирного парня. Какой же Алексей был дурак!

Я закрыл за собой дверь, пересёк комнату и сам обнял её. Крепко, по-взрослому, чувствуя, что поступаю правильно. Она ахнула, замерла, а потом её руки робко, неуверенно легли мне на спину. Мы так и стояли секунду, две, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов.

— Господин мой… Алексей Платонович… — выдохнула она, и голос её дрожал от слёз. — Родной ты мой… Наконец-то. Дождалась. Год целый… Больше года…

Она отступила, торопливо вытирая глаза уголком фартука.

— Прости старую дуру… Не сдержалась… Тебя-то ждала, как солнышка, а эта… Эта противная Лизка! — её голос внезапно зазвучал с горькой обидой. — Знала же, стерва, что я к тебе рванусь в первую же минуту! Так нет, специально на кухне завал устроила, всю посуду перемыть заставила, начистить генерально кухню, будто к приезду императора готовимся! Чтоб я вас не встретила, чтоб вы тут одни, без капли тепла…

Я усадил её в кресло и сел напротив.

— Успокойся, Ульяна. Я не обижен и всё прекрасно понимаю. Я рад, что ты здесь. Что хоть кто-то здесь… настоящий.

Она кивала, всхлипывая, но уже успокаиваясь. Её старые, мудрые глаза изучали моё лицо, читая на нём усталость, напряжение и ту взрослую, чужую твёрдость, которой не было, когда я уезжал. Сейчас она напоминала мне Фёклу, но только ещё роднее. Даже ближе, чем Аркадий Петрович. Похоже, такие чувства были и у прежнего Алексея, но он их сознательно давил. А ведь эта женщина была единственной связью с покойной матерью.

— Расскажи мне о слугах, — попросил я неожиданно даже для себя. — Обо всех. Кто здесь сейчас работает.

Она удивлённо моргнула. Вопрос был не про семью, не про отца, а про прислугу. Но в её взгляде тут же мелькнуло понимание, а за ним — живой, почти радостный интерес. Она была хранительницей не только моих детских секретов, но и всех кухонных сплетен, всех истинных лиц этого дома.

— О слугах? Да с радостью, голубчик. Только это… долго рассказывать. Тут за