Тринадцать жертв - Lillita

он есть. Его просто не могло не быть. Вот только почему взгляд Эрланна всё ещё такой пустой и потерянный? Вспышка возмущения не дала усидеть на месте. Отбросив логическое мышление, что кричало о неразумности и бессмысленности действий, Камилла подалась вперёд, обняла Эрла и поцеловала, уверенно коснувшись холодных мёртвых губ. В тот момент не хотелось сомневаться, не хотелось взвешивать все «за» и «против» и задаваться всякими «а что, если». Хотелось действовать, а как — уже детали.

Сколько времени длился поцелуй? Никто не считал, но почувствовав резкий вздох, Камилла отпрянула, открыв глаза, и встретилась с недоумённым взглядом Эрла, на колени к которому она незаметно для самой себя успела перебраться и теперь не горела желанием слезать. Гленда стояла рядом и тихо посмеивалась над реакцией брата, прикрыв рот ладошкой.

— Что-то не так? — с самым невозмутимым видом поинтересовалась Ками, держа руки не плечах у Эрланна.

— Эм… Ками, что ты делаешь?

— Мне кажется, тут пояснения не очень-то и нужны… Или ты правда не знаешь? — Она соскочила на пол и потянулась. Захотелось поскорее покинуть эту комнату, так как она всё же была мрачновата и не сочеталась с поднятым настроением.

— Нет, это я как раз понял, но зачем ты это сделала? — уточнил Эрл, разминая конечности, которые затекли от долгого пребывания в одном положении.

— Просто захотелось, — пожала плечами Камилла, а после всплеснула руками. — Так, всё, все в сад, все в сад, я не хочу продолжать беседу в этом месте. Оно плохо на тебя влияет!

Не без помощи Гленды, Эрланна удалось заставить подняться с дивана и потащить на улицу. По пути всё же убедили, что рассказать придётся, вопреки всем «но», «не», «зачем» и «лучше не стоит». Особенно раздражало последнее, ведь отчего-отчего, а от умалчивания точно никому не станет лучше, а кое-кто снова впадёт в пугающее невольных свидетелей состояние.

Они решили разместиться в беседке, хранительница по обыкновению устроилась не на скамейке, а на стенке, свесив ноги наружу, а Камилла примостилась возле Эрла, заключив его ладони в свои. Он молчал некоторое время, хмурился, взглядом обводил местность, но избегал смотреть на девушек. Он напоминал человека, который собирался сказать плохую новость, но до последнего оттягивал этот момент, что только усиливало волнение окружающих. Наконец, вздохнув, он заговорил, всё ещё отводя взгляд.

Сначала Эрланн рассказал о башне, чтобы хоть немного ввести в курс дела сестру, ведь нельзя так сходу начать рассказ о месте, которого не видно. Или это был ещё один способ оттянуть неизбежное признание? Рассказ был очень неспешным, как будто каждое слово приходилось выжимать из себя, вытягивать тисками. Ками чувствовала, как нервно сжимались то и дело холодные пальцы, но Эрл продолжал говорить.

Он рассказал о найденных на месте книгах, которые, конечно, все просмотреть не удалось, но даже имевшегося хватило, чтобы понять, что так или иначе они имели связь с проклятием. Видимо, тот, кто обитал в башне, уделял этому особенно много внимания. Помимо прочего, удалось найти нечто вроде записной книжки, где содержались выписки из разных книг. Некоторые даже удалось узнать: они находились на третьем ярусе в библиотеке. Рядом с выписками иногда встречались пометки, комментарии, уточнения или отсылки к каким-то книгам или, что странно, к картам. Не к тем, что помогали на местности ориентироваться, а использовались при гадании.

— И вот… — голос у Эрла дрогнул, заставляя сделать очередную паузу. — Во всём этом, в самом конце, как итог, было написано, как можно избавиться от проклятья. Да, это действительно реально, но… Дело в том, что обязательной частью будет… — Он замолчал, уставившись в одну точку, и взялся за шею, растирая ту.

— Что за часть? — спросила Камилла, когда поняла, что молчание явно затянулось. Ей самой уже было не по себе от этих недомолвок.

— Понимаете, чтобы снять проклятье, надо воссоздать сферу. Так устроены эти чары, причём полученных мною знаний хватает для того, чтобы убедиться в истинности написанного. В том, что не так много способов, потому что с сильным колдовством почти всегда так. Это скорее исключение, чем правило, что чем сложнее колдовство, тем больше способов его распутать.

— Но что в этом такого? Что с того, что надо воссоздать сферу? — подала голос Гленда, тоже перебравшаяся на скамейку.

— То, что надо получить осколки. Получить пока… Пока хранитель осколка ещё жив. Т-то есть… В целом… Его надо из ещё бьющегося сердца… Вырвать. — Последнее слово было сказано очень тихо, но его было легко разобрать в повисшей тишине.

Девушки и так поняли, к чему вёл Эрланн, но надежда, глупая надежда на то, что они ошиблись, сохранялась до последнего момента. До последнего слова, что подобно гильотине отсекло надежде голову. Вырвать — убить. Уже ведь ни для кого не секрет, что хранитель не сможет жить без осколка, что его удаление, каким бы ни был способ, приведёт к одному результату. К смерти. И что же это получалось? Ничего не изменится от того, будут они поддаваться ведьме или решат ей противостоять, разница лишь в том, что убивать будет либо она, либо они сами. Да разве у кого-то поднимется рука? Никто не мог похвастаться подобной решительностью и бесчеловечностью.

Глава 21: Хрупкий шанс и множество тревог

Жизнерадостное щебетание птиц казалось насмешкой над безотрадной судьбой проклятых, у которых осталось ещё меньше надежд на хоть сколько-нибудь позитивный исход. Наверное, неизвестность была в некотором смысле лучше, ведь она позволяла сохранять надежду, что выход есть, что у них всё получится, надо просто ещё немного поднажать в поисках. Теперь же… Хотелось просто опустить руки и принять свою участь, ведь какой ни сделай выбор, а суть то его не изменится. Но куда легче свалить на другого вину и ответственность, так пусть же ведьма и в этот раз исполнит давно отработанный сценарий — ей не привыкать, да и образ её не очернить ещё сильнее. Это лучше, чем если кому-то ещё придётся поднять руку на остальных, став, по сути, предателем. А что же тогда с предсказанием? Сказки не всегда становятся чем-то большим, глупо верить в них безоговорочно и возлагать большие надежды. Подобные мысли были едины для тех, кто собрался в беседке для непростого разговора.

Гленда, обхватив руку брата, уткнулась ему в плечо, изо всех сил сдерживая слёзы. В ней сейчас боролись две сущности: хранитель, призывавший сохранять веру в лучшее вне зависимости от ситуации, и слабая пугливая девочка, которая очень боялась смерти. Страх, который преследовал её с малых лет.