Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

Подняв в тот момент взгляд на своих навархов, я увидел, что идея дошла до них и явно пришлась по вкусу. Поэтому добавил жестко, глядя только на командиров триер, которым предстояло выдержать всю тяжесть таранного удара врага:

— Главное, чтобы до этого момента вы не позволили кораблям Поликлета прорвать ваши линии!

Отбросив воспоминания, смотрю на приближающийся вражеский строй. Позади него, на самой линии горизонта, выделяются белые стены и башни береговых укреплений Саламиноса. На их фоне особенно хорошо видно, что вчера на совете я был абсолютно прав. В центре строя противника, вспенивая воду мощными таранами, идут две пентеры, ведя за собой грозные линии более низких триер. Эти два корабля, словно два громадных льва во главе стаи волков, нацелились на наш центр, и, скажу честно, они производят впечатление своей мощью.

Повернувшись к Аристолеону, киваю ему в сторону центра:

— Передай Фосию и Лисандру. Царь смотрит на них и верит в их стойкость. Да помогут нам Бессмертные Боги!

Мое послание тут же побежало по команде и, достигнув сигнальщика на марсе, вылилось в четкие взмахи красных флажков. С марсов командирских триер немедленно полетел ответ, и я читаю его, не дожидаясь приема и расшифровки:

— Преданность и доблесть ведут нас к победе! Великому царю Гераклу не придется краснеть за своих моряков!

Две армады кораблей, вытянувшись в линии от берега к морю, размеренно идут навстречу друг другу, экономя силы перед финальным рывком. Барабанщики выбивают неспешный ритм, не выпуская из виду командирскую палубу и ожидая команды к атаке.

Впившись взглядом во вражеские порядки, я смотрю на приближающиеся корабли врага и понимаю, что Поликлет в этот момент тоже оценивает наш строй и примеривает увиденное к своей диспозиции.

У него уже нет возможности хоть что-то изменить, но, думаю, ему и не надо. То, что он видит, его вполне устраивает, ведь именно на это он и рассчитывал. В центре против его шестидесяти триер и двух пентер у меня лишь сорок шесть трехрядных кораблей. Против его левого фланга с сорока пятью биремами и десятком триер он видит всего лишь двадцать три биремы врага и десяток новых галер. Последние, я уверен, не производят на него впечатления. Низкий борт, один ряд весел — наверняка, Поликлет оценивает их как длинные униремы, не способные доставить ему неприятностей. По сути, ни египетские, ни киприотские флотоводцы еще не встречались в бою с моими новыми кораблями и не в состоянии представить себе всю их грозную силу.

На правом фланге у Поликлета так же, как и у меня на левом, собрана вся оставшаяся мелочь. Без всякого сомнения, командир этого москитного флота получил ту же задачу, что и я ставил Леонидосу, — демонстрацией активности сковывать действия противника на этом краю.

Увиденное окончательно убеждает меня в том, что вчера я был абсолютно прав и замысел врага не отличается оригинальностью: навалиться всей силой на центр и наш правый фланг, опрокинуть, обездвижить, а разрозненные остатки обратить в бегство или выдавить на прибрежные скалы.

Прием не нов, но что поделать, если он неизменно приносит успех. Ему следовали многие флотоводцы в прошлом, и он еще сделает великими таких адмиралов, как Ушаков и Нельсон. У этой победной тактики есть только один изъян: она рассчитана на зеркальный противоход противника. То есть два мощных центра с флагманами во главе сшибаются, и побеждает тот, чья выучка экипажей выше, глаз точнее, а рука тверже. В других случаях, когда противник отвечает нестандартно, возможны осечки, к примеру как случилось у мыса Акциум, когда Антоний в одном сражении проиграл всё, что имел.

— Триста шагов! — Прерывая мои мысли, докладывают дистанцию с дальномера, и я даю отмашку к общему залпу.

Сигнал летит по всему флоту, и через пару мгновений эскадра отвечает почти синхронным залпом. Небо между сближающимися линиями кораблей расчерчивается черными следами летящих зарядов, и за несколько мгновений на строй противника обрушивается девяносто шесть дальнобойных полулитровых ядер.

Вижу, что непосредственно в корабли врага не попало ни одно, но на это расчета и не было. С такого расстояния, да по навесной траектории, попасть в движущуюся цель — это элемент удачи, а не точности «канониров». Зато повсюду, перед и между триерами врага, начали расцветать вспышки огня с черными дымящимися хвостами. Обходя очаги горящей воды кормчие налегли на рулевые весла, и это тут же нарушило стройный порядок вражеских боевых линии.

Глава 24

Восточное Средиземноморье, остров Кипр, полис Саламинос, середина октября 311 года до н. э.

До противника остается не больше ста пятидесяти шагов, и все катапульты заряжены тяжелыми трехлитровыми зарядами. Команда «стрелять по готовности» уже прошла по флоту, и под грохот отбойников корабли один за другим выплевывают тонкостенные медные шары, наполненные низкооктановым бензином.

Опыта новоиспеченным «канонирам» моих триер не хватает, и по большей части их выстрелы идут в «молоко», но даже от такой неточной стрельбы польза налицо. Почти сплошная полоса огня и черного дыма растеклась перед фронтом вражеских кораблей. Она — как огненное кольцо перед дрессированным тигром в цирке. Единственный шанс получить награду и аплодисменты — это прыгнуть сквозь пламя, но не у каждого хватает на это духу. Пытаясь уйти от огня, кое-кто из вражеских кормчих закладывает крутой вираж, и это неизбежно приводит к столкновению с соседними и идущими позади кораблями.

Под оглушающий треск дерева огромная пентера навалилась на разогнавшуюся слева триеру, обломав ей все весла и проломив борт. Оба судна, мгновенно потеряв ход, завертелись волчком, вовлекая в свой катастрофический хаос и следующие за ними корабли.

У экипажей новых галер навыков стрельбы куда больше, и на правом фланге залп тяжелыми зарядами выполнен почти синхронно. На каждом из кораблей кормовая катапульта заранее перенесена в носовую часть, и потому сразу двадцать два медных шара вылетели в сторону противника. Прочертив в воздухе черные дымные следы, они разорвались прямо над вражескими триерами первой линии. Просмоленные борта шести трехрядных кораблей из десяти запылали почти мгновенно, превращая атакующий боевой порядок врага в панический хаос.

Едва отзвучал удар последнего отбойника, как на флагманской «Тольмирос» взвился сигнальный флаг, означающий «следуй за мной, поворот вправо все вдруг». Этот маневр на всех новых галерах отработан до автоматизма, а вчера на совете момент его начала, как и дальнейшие действия, были доведены до каждого навкрария (капитан корабля).

Команда пролетела по линии галер, и все одиннадцать, одновременно заложив крутой вираж, сменили курс почти на девяносто градусов. Атакующая шеренга сходу перестроилась