Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

Требовать от Пириама и его недавно набранных экипажей исполнения подобного маневра было бы неразумно. Идеальной отточенности и слаженности действий на гвардейских галерах добивались годами тренировок, а с экипажами бирем провели лишь одно учение. Без доведенной до абсолютного автоматизма и синхронности действий такая резкая смена курса рисковала превратить строй кораблей в банальную свалку с катастрофическими последствиями. Поэтому вчера на совете Пириаму и его навкрариям было приказано держать дистанцию с галерами, дабы не столкнуться с ними после их внезапного маневра, потом же не следовать за галерами, а идти прежним курсом и самостоятельно атаковать потерявшего строй противника.

Сейчас, стоя на корме «Тольмирос», я смотрю, как галеры, выстроившись цепочкой, двинулись по дуге, обходя левый фланг Поликлета. Биремы же Пириама, по-прежнему держа строй в три линии, устремились на те корабли врага, что просочились между горящих триер или смогли обойти их мористее. Видно, что и те и другие стараются держаться подальше от горящих судов, и это разрывает схватку на отдельные фрагменты, сбивая атакующий темп вражеских кораблей и нивелируя их численное превосходство.

В центре сложилась почти такая же картина. Языки пламени по курсу и столкновение одной из пентер со своей же триерой скомкало единую линию вражеского удара. Вторая пентера под флагом самого Поликлета оторвалась от общего строя и вклинилась в глубину наших порядков, как боевой слон в строй пехоты. Используя набранную скорость, она прошла по борту первой встречной триеры, сокрушив ей выносную палубу транитов (третья палуба гребцов) и обломав весла. Этот маневр ей удался, но вот отлепиться от поверженного врага уже не получилось. В палубу пентеры вонзился клюв упавшего «ворона», сцепив намертво оба корабля. Влекомый инерцией пентеры, этот тандем протаранил еще одну триеру, но на этом полностью потерял ход, и вражеский флагман уже окончательно завяз в абордажном бою.

Очаги огня к этому времени начали затухать, давая возможность подтянуться к бою второй вражеской линии. Правда, набрать максимальную скорость той уже не удалось, и потому мощного удара не получилось. Наш центр прогнулся, но выстоял, а вонзившийся клин сразу же подвергся атаке с трех сторон.

Противнику насущно требовалось развернуть фронт пошире, дабы подтянуть в бой третью и четвертую линии, но горящие на левом фланге триеры не позволяли им этого сделать. Навкрарии врага старательно держались подальше от пламени, и в результате сложились два отдельных сражения: одно в центре, другое на нашем правом фланге.

Сейчас мне хорошо видно, что из-за жуткой тесноты бой в центре стал больше похож на сухопутное сражение. Местами до десятка кораблей сплелись в один ожесточенный клубок, а на их палубах началась яростная абордажная сеча.

Нехватка пространства не позволяла принять участие в этой резне всем кораблям противника, что на короткий промежуток времени уравнивало наши силы. Мои сорок шесть кораблей практически полностью влились в бой, а вот у противника образовался невольный резерв. Почти тридцать триер из третьих и четвертых линий, потеряв стройность, столпились позади своих сражающихся товарищей, не имея пространства и возможности войти в бой и помочь своим.

На нашем правом фланге образовалась почти похожая ситуация. Разорвавшийся строй врага и отсутствие общего оперативного командования привели к тому, что часть бирем из задних линий тоже выпали из боя. Это в основном корабли Никокреона и других киприотских союзников Птолемея. Их нежелание лезть в гущу свалки понятно: паны дерутся, у холопов чубы трещат!

Невольная остановка и выключение из боя дало им возможность задуматься о том, что для них куда важнее победы сохранить свои корабли и воинов для будущих разборок за место под благословенным кипрским солнцем. Флагманская пентера с навархом Поликлетом сейчас в самой гуще схватки, а значит, никто не пришлет приказ, не даст бодрящего пинка и не предъявит потом обвинений. Раз так, то зачем лезть на рожон? Не лучше ли подождать и ударить тогда, когда корабли Поликлета уже вынесут на себе всю тяжесть битвы?

Подобное отсутствие оперативного командования по ходу боя, далеко не новость. Это, что называется, ахиллесова пята всех нынешних сражений. Сегодняшние битвы, впрочем как и прошлые и будущие, ведутся так, что практически с первым же сигналом к атаке никакие маневры и изменения в расстановке войск уже невозможны. Нет связи, нет должной выучки и понимания, а любой маневр может принести куда больше вреда, чем пользы. Поэтому и влияние командующего на ход битвы минимально. Все, что в его силах, — это бросить в бой резервы, если они у него есть. В целом же после своего начала любое нынешнее сражение почти сразу превращается в неуправляемую резню, где побеждают более стойкие, обученные и лучше вооруженные.

В этой простой формуле, кстати, и кроется секрет побед древнего Рима. В его армиях главную роль играли не консулы и полководцы, а выучка легионеров и опыт центурионов. Последние не только цементировали боевой порядок римских когорт, но и, по сути, руководили сражением. Именно поэтому сорокалетний Гай Юлий Цезарь до начала кампании в Галлии, ни разу не командовавший войсками, смог вот так вдруг раскрыть свои таланты «великого полководца». Это было возможно потому, что боевая римская машина работала на поле боя как швейцарские часы, а главный талант полководца заключался лишь в одном — не делать глупостей и не ставить свою армию в совершенно невыгодные условия.

Вот и получалось, что раз уж управлять боем всё равно невозможно, то царю или полководцу торчать в задних рядах нет никакого смысла. Уж коли исход сражения решает не тактическая хитрость, а напор и стойкость, то знамя царя в гуще схватки — лучший мотиватор для воинов. По этой причине античные цари и средневековые короли всегда первыми бросались в бой, ведь кроме личной доблести и отваги ничем иным повлиять на результат битвы они не могли.

Сегодняшнее морское сражение — исключение из правил! Я не веду своих воинов в бой и не рублюсь в общей свалке на палубах триер, потому как в этот раз я решил сделать ставку на тактику и маневр. Пока, как я вижу, всё идет по задуманному плану, и это наполняет меня уверенностью в победе.

Стоя на корме «Тольмирос», я вижу, как одиннадцать галер обошли завязавшуюся на правом фланге схватку и устремились к застывшим без движения кораблям киприотов. Оттуда заметили угрозу и начали разворачивать носы своих бирем в нашу сторону.

Сказывается отсутствие общего командования, и киприоты не торопятся атаковать, хотя их в полтора