Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

— Алиса, — прошептал он.

— Не говори ничего.

Он вошёл в меня. Медленно, бережно, глядя в глаза. Я смотрела в его — карие, с золотыми крапинками. И ждала.

Ничего.

Тело чувствовало — прикосновения, давление, ритм. Но сердце молчало. Ни любви, ни страсти, ни той искры, которая была раньше. Просто механика.

— Стоп, — сказала.

Он замер.

— Стоп, — повторила. — Я ничего не чувствую. Только тело. Только кожу. Но это не любовь.

— А что?

— Механика. Физиология. Рефлексы. Как у манекена.

— Алиса...

— Не надо, — я отстранилась, натянула одеяло до подбородка. — Я думала, получится. Думала, что после ревности что-то сдвинется. Но нет.

Он лёг рядом, обнял. Я не оттолкнула.

— Мы попробуем ещё раз, — сказал он в темноту.

— Зачем?

— Затем, что рано или поздно лёд растает. Ты уже ревновала. Это первый шаг.

— А если нет? Если я навсегда останусь такой?

— Тогда я буду любить тебя просто так. Без ответа.

— Это глупо.

— Это любовь. Она всегда глупая. И всегда безусловная.

Я закрыла глаза. Он гладил меня по спине — медленно, круговыми движениями. И я заснула — впервые за долгое время без снов, но с ощущением, что внутри, где-то глубоко, теплится что-то. Не искра, но уголёк. Тлеющий, почти потухший.

Утром в воскресенье проснулась от того, что Кощей сидел на моей груди и требовал завтрак. Яр уже не было рядом — слышала, как он гремит посудой на кухне, как шипит масло на сковороде.

Встала. Подошла к зеркалу. Ожог на запястье светился золотом — ярко, как в первые дни. Я провела по нему пальцем — горячий, живой. Пульсировал в такт сердцу.

— Ты оживаешь? — спросила шёпотом.

Ожог не ответил. Но мне показалось — пульсирует сильнее.

На кухне Яр жарил яичницу. На столе — кофе с корицей, тосты, масло. Увидел меня, улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Ты спала нормально. Не ворочалась.

— Да.

— Я рад.

— Яр, — сказала, садясь за стол.

— Мм?

— Прости за вчерашнее.

— За что?

— Что остановилась. Что не смогла.

— Не извиняйся. Ты не виновата. Никто не виноват. Кроме Купалы.

— Я знаю. Но всё равно.

Он поставил передо мной тарелку, сел напротив.

— Ты почувствовала ревность. Это уже что-то.

— Это не ревность. Это...

— Что?

— Не знаю. Но не ревность.

— Как назовёшь — не важно. Важно, что ты почувствовала. Твоё тело отреагировало. Ожог засветился. Это прогресс.

Я промолчала. Откусила кусочек яичницы. Желток жидкий, тёплый — вкусно. Но без удовольствия.

Телефон завибрировал. Лена. Я приняла вызов.

— Алиса! Ты вчера уехала, даже не попрощалась! Ваня расстроился, что не успел дать тебе с собой шашлык.

— Извини. Я устала.

— Ничего. Ты как?

— Нормально.

— А с Яром?

— Тоже нормально.

— Ты его поцеловала при всех! Я такого от тебя не ожидала.

— Я сама от себя не ожидала.

— Это ревность, Алиса. Чистая ревность. Ты боялась его потерять.

— Я не боялась. Я просто...

— Что?

— Не знаю. Не хотела, чтобы она его трогала.

— Это и есть ревность! Ты видела, что он с другой — и сработал инстинкт.

— Может быть.

— Значит, чувства не умерли. Они заблокированы. Но они есть.

— Ты уже говорила.

— Повторю. Потому что это важно. Алиса, ты оживаешь. По чуть-чуть, но оживаешь.

— Спасибо, Лена.

— Держись. Я верю в тебя.

Она отключилась. Я положила телефон на стол.

— Лена говорит, что я ревновала, — сказала Яру.

— А ты что думаешь?

— Не знаю. Я думала, что ничего не чувствую. Но когда она танцевала с тобой... внутри что-то случилось.

— Это и есть чувство.

— Может быть.

Он взял мою руку, провёл пальцем по ожогу.

— Он ярче, чем вчера, — сказал.

— Знаю.

— Ты становишься живой, Алиса. Медленно, но становишься.

Я посмотрела на ожог, на его золотой свет. Потом на Яра. В его глазах была надежда. Такая живая, такая яркая, что мне стало... нет, не тепло. Но что-то дрогнуло. Где-то глубоко, там, где была пустота, как будто кто-то бросил ещё один камешек.

— Может быть, — сказала.

Глава 21. Второе первое свидание

Глава 21. Второе первое свидание

В середине сентября, в субботу, в половине двенадцатого утра Яр был странным. Я проснулась от того, что он ходил по кухне — я слышала его шаги: мягкие, босые, но какие-то нервные. Он что-то напевал под нос, гремел посудой, потом замолкал, потом снова начинал. Кощей, который обычно спал на моей подушке до полудня, уже сидел на пороге кухни и смотрел на Яра с недоумением. Я села на кровати. За окном было серое сентябрьское утро, небо затянуто облаками, но солнце иногда пробивалось, и золотые блики скользили по голубым обоям. Ожог на запястье был почти белым — я заметила это ещё вчера. Провела пальцем — кожа тёплая, гладкая, без шероховатостей. Как будто рисунок становился не проклятием, а просто... татуировкой. Памятью.

— Доброе утро, — сказал Яр, заглядывая в спальню. Он был в джинсах и своей любимой льняной рубашке, волосы собраны в низкий хвост. В руках — кружка кофе.

— Доброе.

— Одевайся. Мы идём на свидание.

— Куда? — я прищурилась.

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы. Ты знаешь.

— Этот понравится, — он поставил кружку на тумбочку. — Обещаю.

— Откуда ты знаешь? Ты не умеешь читать мои мысли. Ты больше не демон.

— Я тебя знаю, — он улыбнулся той улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались колени. — Даже без магии. Иди одевайся.

Я не стала спорить. Встала, натянула джинсы (синие, любимые, с потёртостями на коленях), чёрный свитер с высоким воротом — чтобы спрятать шею, хотя засосы давно прошли, просто привычка. Кроссовки. Волосы собрала в хвост, даже не глядя в зеркало.

— Готова, — сказала, выходя в прихожую.

Он оглядел меня, кивнул.

— Хорошо выглядишь.

— Я всегда выгляжу одинаково.

— Сегодня — лучше.

Он взял меня за руку. Я не отняла.

В двенадцать часов мы вышли из дома. Сентябрьский воздух был прохладным, пахло прелыми листьями и бензином — дворники поливали улицы. Яр вёл меня к остановке.

—