Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

Мне приснился Купальский луг. Трава светилась, цветы мерцали, над головой струилось северное сияние — алое, золотое, зелёное. Я стояла в центре поляны, босиком, в белом платье — не помнила, когда переоделась. Трава щекотала ступни, пахла мёдом и полынью. Яр подошёл сзади, обнял за талию. Я почувствовала его тепло — не жар, а ровное, уютное.

— Потанцуем? — спросил.

— Потанцуем, — ответила.

Мы танцевали. Медленно, плавно, как в ту ночь, когда я впервые почувствовала огонь. Его руки на моей талии, его дыхание на моей щеке, его сердцебиение — ровное, сильное.

— Я люблю тебя, — сказал он во сне.

— Я знаю, — ответила.

Внутри — не пустота, а что-то тёплое. Не любовь, но её обещание.

Я проснулась с улыбкой. Ожог на запястье был белым — чистым, как первый снег. Я провела по нему пальцем — тёплый. И показалось, что он пульсирует — слабо, едва заметно, как второе сердцебиение.

— Ты улыбаешься, — сказал Яр, стоя в дверях. Он уже был одет, в руках — кружка с кофе.

— Мне приснился сон.

— Хороший?

— Да. Мы танцевали на лугу.

— Это не сон, — он подошёл, сел на край кровати. — Это память.

— Может быть.

— Ты улыбаешься, — повторил он. — Третий раз за сутки.

— Привыкаю.

— К чему?

— К тебе.

Он поцеловал меня в лоб. Я не отстранилась. Кощей зевнул и перевернулся на другой бок.

Утром в воскресенье, после завтрака, я спустилась на второй этаж. Марфа сидела на табуретке у своей двери, вязала носок — голубой, с белыми снежинками. Рядом лежал второй — розовый, с сердечками. Спицы мелькали в её руках с удивительной скоростью.

— Заходи, — сказала, не поднимая головы.

Я вошла в её квартиру. Пахло травами, квасом и кошкой. На столе — заварочный чайник, две кружки, тарелка с пирожками. Я села на табуретку, протянула руку.

— Марфа, посмотрите.

Она отложила спицы, взяла моё запястье. Покрутила, пощупала ожог, повернула к свету. Её пальцы были сухими, тёплыми, в морщинах.

— Белый, — сказала. — Почти белый.

— Это хорошо?

— Это очень хорошо, — она подняла глаза. В них была серьёзность и что-то похожее на гордость. — Белый цвет — чистота. Любовь возвращается. Очищенная, без страха, без примесей.

— А что было золотым?

— Страсть. Желание. Огонь. А теперь — любовь, — она погладила ожог. — Ты оттаиваешь, Алиса. Лёд трескается. Я видела, как ты улыбалась, когда шла по лестнице.

— Я не улыбалась.

— Улыбалась. Я через дверь видела. Уголки губ подняты.

— Это не улыбка. Это...

— Не спорь, — она перебила. — Я кикимора, я вижу больше, чем вы, люди.

— Марфа, — я села на табуретку. — Я боюсь.

— Чего?

— Что это ненадолго. Что Купала вернётся и снова заберёт.

— Не вернётся. Он дал год. За год ты успеешь окрепнуть.

— А если нет?

— Тогда будем бороться, — Марфа усмехнулась, достала из кармана фартука маленький пузырёк с мутной жидкостью. — Я уже наготовила травок. От бога не поможет, но от тоски — да. Будешь пить по утрам.

— Спасибо, Марфа.

— Не благодари. Лучше возвращайся к своему демону.

— Он больше не демон.

— Человек с душой демона, — она поправила косынку. — Это почти то же самое, только без крыльев. Иди. И не забудь про носки — я для двойни вяжу.

Я вышла. Поднялась к себе. Яр сидел на диване, листал книгу — ту самую, с гаданиями.

— Марфа сказала, что белый цвет — это чистота, — сказала я. — Любовь возвращается.

— Я знаю, — он закрыл книгу. — Я чувствую. Ты становишься мягче.

— Я не мягче. Я просто...

— Что?

— Привыкаю.

Он улыбнулся.

— Этого достаточно.

Глава 22. Возвращение чувств через боль

Глава 22. Возвращение чувств через боль

В конце сентября, в субботу, в два часа дня Марфа попросила собрать травы — зверобой, тысячелистник, полынь. Сказала, что в лесу под Звенигородом есть поляна, где они растут даже в сентябре, и что ей нужно срочно пополнить запасы перед зимой. Яр вызвался помочь.

— Поедем на такси, — сказал он, застёгивая куртку. — Я нашёл в интернете координаты. Там недалеко от Лысой горы.

— Ты умеешь пользоваться картами? — спросила, натягивая свитер.

— Научился, — он улыбнулся. — Пока ты спала. Пять утра, кофе, планшет. Кощей сидел рядом и смотрел.

Оделась — джинсы (синие, любимые, с потёртостями на коленях), чёрный свитер с высоким воротом, кроссовки. Куртку взяла осеннюю, непромокаемую — на случай дождя. Ожог на запястье был почти белым, с лёгким золотистым отливом, как луч солнца сквозь тучи. Провела пальцем — тёплый, живой.

— Готова? — спросил Яр.

— Да.

Вышли из дома. Сентябрьский воздух пах прелыми листьями, холодом и мокрой землёй — ночью был дождь. Солнце светило, но уже не грело; осень вступала в свои права. Кощей остался у Марфы — она обещала покормить его и не дать скучать.

В половине третьего поехали на такси за город. Водитель — молодой парень, Серёжа, с татуировкой дракона на шее и пирсингом в брови — включил радио. Играла какая-то попса, потом переключил на рок. Яр держал за руку, смотрел в окно. Чувствовала его пальцы — тёплые, сильные, с мозолями от руля курьерского велосипеда.

— Ты когда-нибудь собирал травы? — спросила, чтобы нарушить тишину.

— Нет, — он покачал головой. — Но Марфа дала инструкцию. Сказала, что полынь нужно срывать с заговором, а тысячелистник — только на убывающую луну.

— С каким заговором?

— «Полынь-трава, отведи беду, принеси добро. Тысячелистник-трава, залечи раны, сохрани покой», — он произнёс это серьёзно, без улыбки, и вдруг поняла, что он верит в каждое слово.

— Ты веришь в заговоры? — спросила.

— Я был демоном, Алиса. Я видел, как слова меняют реальность. Не слова — сила, которая за ними стоит. Марфа свою бабку слушала, а бабка — свою. Пятьсот лет традиции.

— И это работает?

— Посмотри на себя, — он кивнул на запястье. — Ожог был золотым, потом серым, потом белым. Разве не магия?

Промолчала. Смотрела на мелькающие деревья, на поля, на серое небо с тяжёлыми тучами. Внутри было тихо —