Золотая легенда. Святые жены - Иаков Ворагинский

разум в горячке своих добродетелей и становится словно помешанной, и что лучше бы она позаботилась о своем рассудке. На это она ответила: «…мы сделались позорищем для мира, для ангелов и человеков. Мы безумны Христа ради», но «немудрое Божие премудрее человеков» (1 Кор. 4: 9-10; 1:25).

Она основала мужской монастырь и управляла им лучше любого мужчины. Помимо этого, она собрала премного молодых женщин из разных стран и разного происхождения — высшего, среднего и низшего. Для них она основала три группы и три монастыря, так, чтобы они работали и вкушали пищу раздельно, сходясь вместе лишь для пения псалмов и молитвы. Если среди них возникали споры, она мирила их мягкостью своих речей.

Она успокаивала плотские порывы самых юных, налагая на них двойные посты, дабы они страдали больше в теле, чем в духе. Она говорила, что чистота тела и одежд есть нечистота души и что тот же грех, который людьми мирскими почитается легким или не имеющим последствий, в монастыре является очень тяжелым. Когда кто-то хворал, она давала ему все, что он желал, даже позволяла есть мясо, в то время как при своей болезни она не давала себе никаких поблажек. И в этом ее лечение было неравным, ибо она замещала милосердие к другим жесткостью к себе.

То, о чем я намерен рассказать вам, я видел собственными глазами. Однажды в июле месяце у Паулы началась страшнейшая горячка. Но после того как все мы уже отчаялись, она Божьей милостью стала дышать легче, и врачи заявили, что ей для восстановления сил необходимо выпить немного легкого вина и отказаться от воды, дабы не спровоцировать водянку. Я втайне попросил святого епископа Епифания, чтобы он разрешил или даже настоял на том, чтобы больная выпила вина. Но она, как всегда быстрая и проницательная, сразу разгадала мою уловку и на просьбу епископа лишь улыбнулась, зная, откуда дует ветер. Что тут еще скажешь? Когда после долгих уговоров святой понтифик вышел, я спросил его, насколько он продвинулся в нашем деле, и он ответил:

— Я преуспел настолько, что она почти уговорила меня, старика, не брать в рот вина!

Она сносила все скорби терпеливо, но была сильно уязвлена смертью дорогих ей людей, особенно ее детей. Потеря супруга и дочерей привела ее почти к смерти. Она перекрестила рот и грудь, надеясь этим знаменьем умалить боль, которую терпела как супруга и мать, но она была переполнена чувствами, и глубокое материнское горе терзало ее верующую душу. Побеждавшая силами духа, она была побеждена хрупкостью своего тела.

Она знала Священное Писание наизусть, любила все его истории и называла их основами истины, предпочитая духовные их толкования и делая из них поучения своей душе. Я должен сказать еще нечто, хотя завистникам это может показаться невероятным. Я с отрочества изучал еврейский язык, дававшийся мне трудом, и потом выучил его отлично и постоянно в нем практиковался, дабы не забыть. Паула тоже захотела выучить этот язык и занималась столь прилежно, что пела на еврейском псалмы и разговаривала на нем без всякого латинского акцента. И сегодня мы видим ее святую дочь Евстохию, преуспевшую в том же.

Итак, далеко мы уплыли на парусах под благоприятным ветром, и наше маленькое суденышко скользило сквозь пенистые морские волны, но теперь на горизонте моего рассказа показались скалы и отмели. Да и кто без слез сможет говорить о последних земных днях Паулы? Ее настигла тяжелая болезнь — или, вернее, она нашла то, к чему так долго стремилась, заключавшееся в том, чтобы покинуть нас и еще теснее слиться с Господом. Что же я медлю и этой медлительностью заставляю и других страдать горем моим еще дольше? Самая гордая и чистая из женщин стала добычей смерти. Члены ее похолодели, и только теплота ее души поддерживала дыхание жизни в ее святой груди.

И все же, будучи уже на пути в мир иной и не заботясь больше о странниках, она шептала: «Господи! возлюбила я обитель дома Твоего и место жилища славы твоей!» И «Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Истомилась душа моя, желая во дворы Господни!» (Пс. 25:8 и 83:2–3) А когда я спросил ее, почему она не говорит и не отвечает, когда спрашивают, больно ли ей, она ответила на греческом, что ее ничто не беспокоит, и все видится ей тихим и спокойным. После этого она погрузилась в молчание и лежала с закрытыми глазами, словно уже закрыла их для всего земного. И пока душа ее не отлетела, она все твердила стихи так тихо, что приходилось склоняться к ней, чтобы разобрать что-либо, и то едва-едва.

На похороны ее собралась огромная толпа со всех земель Палестины. Ни один монах, из тех, что живут в пустынях, не смог усидеть в своей пещере, ни одна девственница не смогла остаться в своей келье, ибо все поспешили на эту церемонию, дабы отдать последний долг удивительной женщине, пока она еще не упокоилась в пещере, где был рожден Иисус. Ее обожаемая дочь дева Евстохия, будто малое дитя, не могла оторваться от матери, чьи глаза она целовала, чьи щеки гладила, чье тело обнимала, с кем хотела быть вместе погребенной. И Христос свидетель, что дочери она не оставила ни обола, а только заботу о бедных да бесчисленное количество братьев и сестер, которых так просто и так трудно накормить. А еще оставила она дочери своей тот путь, с которого невозможно свернуть.

Прощай, о Паула! И помоги своими молитвами твоему почитателю в его преклонные годы!

Святая Феодора[170]

Феодора, происходившая из знатной семьи, вышла замуж за богатого и богобоязненного человека, жившего в Александрии во времена императора Зенона[171]. Дьявол, завидовавший святости Феодоры, возбудил страсть к ней еще в одном богаче, который начал слать ей многочисленные послания и дары, чтобы склонить ее отдаться ему. Но она отсылала гонцов и возвращала подарки. Тем не менее он продолжал желать ее