Тег #Кризис - Ник Тарасов

— А когда не получается?

— Тогда вопросов почему-то меньше.

Она чуть улыбнулась.

— То есть, получается, что успех требует от вас доказательств, а неудача — нет.

Я тоже усмехнулся.

— Если так сформулировать, звучит довольно неприятно.

— Зато понятно.

Она положила ручку в блокнот.

— Ладно, про первую тревогу вы мне рассказали. Теперь другая часть. Вы упоминали по телефону, что вас беспокоят некоторые повторяющиеся действия.

Я кивнул.

Вот об этом говорить было неприятнее.

— Иногда я перепроверяю вещи. Попахивает ОКР…

— Пока предлагаю обойтись без стремительной постановки диагнозов. Какие вещи вы перепроверяете, Артём?

— Замки. Сообщения. Документы. Вещи. Иногда рабочие решения. Бывает, прочитаю что-нибудь, отложу, а через минуту возвращаюсь и читаю снова. Хорошо, что хоть пока не возвращаюсь домой с другого конца города, чтобы перепроверить «выключил ли я утюг», не тыркаю замком двери у автомобиля, чтобы убедиться, что он закрыт, не складываю и не выравниваю пакетики с сахарозаменителем как Мари Шр… в общем… не складываю пакетики.

Блин, чуть не сболтнул лишнего.

— Что вы чувствуете перед повторной проверкой?

— Сомнение.

— Какое?

— Сделано, завершено, безопасно ли? Что мог что-то пропустить… Юлия, извините, я некоторые вещи могу объяснять немного сумбурно и не слишком последовательно. Учитывая специфику нашей беседы…

Она взяла ручку и сделала какую-то длинную запись в блокноте.

— Артём, не переживайте. Как я и сказала в самом начале — просто своими словами. И что вы чувствуете, если не проверите?

Я задумался.

— Некомфортно. Иногда очень некомфортно и даже слегка тревожно…

— Что именно может произойти?

— Скорее всего, ничего.

— Но уверенности нет?

— В такие моменты — нет.

Она кивнула.

— Сколько раз вы обычно проверяете?

— По-разному. Иногда один раз. Иногда два-три.

— Бывает больше?

Я тяжело вздохнул, опустив глаза в пол.

— Бывает и больше…

Глава 26

Артём

— Сколько времени это занимает?

— Иногда минуту. Иногда дольше. Это не на постоянной основе, выходящей за все разумные границы. Но… достаточно, чтобы я оказался сейчас тут, у вас на приёме.

Психолог что-то черканула у себя.

— Я понимаю, Артём… Это мешает работе?

— Пока нет.

— Пока?

Я посмотрел на неё.

— Ну пока вроде нет… Но я начал замечать это чаще, чем года полтора назад.

Она снова сделала запись.

— Важный момент. Сам факт, что вы что-то перепроверяете, ещё не означает, что у вас обсессивно-компульсивное расстройство.

Я почувствовал некоторое облегчение.

— То есть я не псих и вы не будете закидывать меня «Литием», Юлия? — попытался шуткануть я, чтобы разрядить атмосферу.

— Артём, я бы не стала бросаться такими словами. Это грубое разговорное слово, не медицинский и не психологический диагноз. И насчёт «Лития» — данный препарат прежде всего для биполярного расстройства и некоторых других состояний. По описанным симптомам оснований для него нет.

Я впервые за весь разговор полноценно улыбнулся.

— Хорошо…

— Нам нужно понять структуру и глубину этих эпизодов. Есть ли навязчивая мысль, насколько сильна тревога, возникает ли ощущение, что вы обязаны выполнить действие определённым образом, что происходит, если вы его не выполняете. И главное — насколько это вмешивается в жизнь.

— А если оно пока почти не вмешивается? Ну, вмешивается, но на минималках.

— Тогда это тоже информация.

Она немного наклонилась вперёд.

— Иногда человек действительно просто тревожный и привык перепроверять. Иногда формируется компульсивный ритуал. Разница не в самом факте проверки, а в том, какую функцию она выполняет.

— То есть вы пока не знаете по поводу меня.

— Пока нет.

Мне это понравилось больше, чем если бы она после пяти минут разговора сообщила мне диагноз.

— Ладно, Артём, продолжим нашу беседу. А детство?

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что хочу понять, откуда у вас сформировались привычки справляться с тревогой. Какими были отношения с родителями? Было ли много критики? Нужно ли было постоянно соответствовать каким-то требованиям? Что происходило, если вы ошибались?

Я немного помолчал. Ведь тут пришлось подумать про обе семьи и вывести среднее арифметическое. Благо, в моём случае это было не сложно.

— Ничего экстраординарного.

— Это не значит, что там нечего искать.

— Всякое бывало… Но ничего критичного.

Это было правдой.

Но не всё из правды я мог ей рассказать.

Я не мог сказать, что часть моей жизни вообще осталась в другом мире и закончилась вместе с человеком, которым я когда-то был.

Но если не про детство, а про молодые годы. Вот тут уже я мог бы теоретически рассказать что-то. Но только теоретически. На практике же я не мог рассказать про бывшую жену. Про развод. Про ребёнка.

Про то, как некоторые взрослые женщины способны использовать собственного ребёнка как оружие для мести или как инструмент для монетизации.

Для Юлии Дмитриевны этого человека просто не существовало.

Не было брака. Не было развода. Не было той жизни.

Я сидел напротив неё и выбирал из правды только ту её часть, которую мог произнести вслух.

— Короче говоря, сильной жестокости не было, — сказал я. — Но какая-то критика была. Требования тоже.

— Как вы обычно реагировали на ошибки?

— Старался больше не ошибаться. Словно внутренний голос мне говорил: "Я запрещаю тебе ошибаться', — сказал я с улыбкой, вспоминая мудрые изречения Джейсона Стэйтема.

— У вас прекрасное чувство юмора, значит, ещё не всё потеряно, — ответила она лестно с мягкой улыбкой. — И как? Хороший способ?

— Рабочий.

— Всегда?

Я посмотрел на неё.

— Ну… не так, чтобы всегда, но по большей части.

Она кивнула и что-то записала у себя.

— Расскажите, Артём, что заслуживающего внимания в контексте нашей беседы происходило с вами за последний год.

И тут список получился длинным.

Жёсткий бой в подворотне — не на жизнь, а на смерть. Компания. Конкурент «ТюменьСервис» и Вадим Кузнецов. Попытки заставить меня продать долю так называемому «заботливому инвестору». Давление. Грязные игры. Проверки. Dornet. Гнусные провокации от Вершининой. Всегда — люди, за которых приходилось отвечать.

Потом Таиланд. Паром. Тот момент, когда мне стало настолько плохо, что я подумал, что могу не выбраться, считая спасательные жилеты. В предполагаемом объяснении Юлии сослался не внезапную паническую атаку. От стресса.

Потом Лена, ДТП, травмы, больница, кома, ожидание новостей от врачей.

Я рассказывал спокойно, невозмутимо,