Тег #Кризис - Ник Тарасов

способен понять, что никакие они не крутые. Это пустоголовые нигилисты, или, точнее, это криминализированные маргиналы с незавидной судьбой. Вот вообще не пример для подражания. Ситуация с тобой становится хуже и нам с бабушкой это не нравится. Мы хотим для тебя лучшего будущего. Ты же любишь компьютеры? Вот и люби! Спустя годы эта любовь приведёт тебя на вершину.

Он резко поднял глаза.

— Ага-ага. И что теперь? Тоже будешь читать мне лекцию?

— Это не лекция. Просто ты, в силу возраста, еще многого не понимаешь. Вот я и пытаюсь тебе объяснить.

Он отвернулся.

Я присела на край его… эмм… лежбища. Между нами оставалось меньше полуметра, но он всё равно выглядел так, будто находится очень-очень далеко.

— В школе уже начинают ставить вопрос, что с тобой делать дальше. Понимаешь?

Он молчал.

— Я не знаю, что именно Антонина Петровна хотела сказать по телефону. Я её прервала на полуслове. Но если это продолжится, разговоры будут уже не только со мной. Будет администрация, комиссия. И дальше всё зависит от того, насколько далеко ты сам решишь зайти.

— Меня из школы выгонят?

— Не сразу. И не за один случай. Но если ты продолжишь прогуливать, курить со старшими, приходить на уроки пьяным, школа не сможет бесконечно делать вид, что это просто плохое поведение.

Он провёл ладонью по лицу.

— Ну и что?

— Что значит «ну и что»?

— А что мне будет от того, что они «не будут делать вид»? Как это проявится?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Пока разговоры. Потом вызовы нас с бабушкой в школу. Комиссия. Контроль. А если ты начнёшь регулярно попадать в истории похуже, уже никто не будет смотреть на это как на подростковые глупости. Ты понимаешь, что можно очень быстро дойти до милиции?

Он ничего не сказал, лишь насупился.

— Сегодня ты стоишь за гаражами с папиросой. Сегодня рядом какие-то старшие пацаны. Сегодня пиво. Потом кто-нибудь предложит тебе что-нибудь ещё. Потом окажешься рядом, когда кто-то что-нибудь украдёт или полезет в драку. И уже неважно будет, что ты сам ничего не делал. Если постоянно находиться рядом с людьми, которые ищут неприятности, однажды неприятности найдут и тебя.

— Ну я же не дебил. Смогу понять, когда дело пахнет жареным.

— Я знаю, что не дебил. Именно поэтому я тобой сейчас так предметно и дипломатично разговариваю, всё объясняю, а не топаю ногами, запрещая тебе дышать. И, Саша, дело даже не в том, сможешь ты понять или нет. Такие старшики будут тебя методично втягивать в свои дела, а потом просто возьмут на понт, типа «Ты не пацан что ли?», — и под таким психологическим давлением, а то и под сиюминутной угрозой, тебе будет очень непросто им отказать.

Он снова опустил голову.

— А если попадёшь в милицию, дальше всё будет совсем не весело. Там никто не станет спрашивать, насколько тебе было скучно или почему ты решил покурить с ребятами постарше. Если дело окажется серьёзным, можно очень быстро получить последствия, которые потом не отмоешь. Ты думаешь, отправиться в специальное учреждение для несовершеннолетних, на так называемую «малолетку» — это приключение? Там никто не будет относиться к тебе с пониманием и заботой как к бедному мальчику, который потерял родителей. Там ты просто один из пацанов, которых привезли за проблемы с законом. И «малолетка» — это сущий ад, в тысячу раз хуже, чем взрослая зона. Я профессиональный журналист и знаю, что говорю.

Он долго молчал.

— А после того, как выйдешь… как бы тебе объяснить… Система устроена так, что значительная часть работодателей от тебя отвернётся из-за строчки об уголовном прошлом. Каким бы замечательным человеком ты потом ни стал. Сам подумай, кому, например, нужен сотрудник, у которого за плечами кража или разбой? Останется только низкооплачиваемый физический труд на износ. Либо… снова туда.

— Я не собираюсь никуда попадать, — буркнул брат. По его взгляду, где-то в глубине, я почувствовала, что он меня слышит и понимает. И глаза у него намокли, если мне не показалось.

В дополнение я воспользовалась своей маленькой хитростью и да, теги показали ярко-красным: [Шок: Умеренный], [Страх: Выше среднего].

— Тогда перестань делать всё, чтобы туда попасть.

Он сжал губы.

— Я не знаю, что мне делать…

Вот это прозвучало уже совсем иначе.

— С чем?

Он пожал плечами.

— Да со всем.

— Со школой?

— И со школой тоже.

— С бабушкой?

— Не знаю.

— С нами?

Он посмотрел на меня без враждебности во взгляде.

— Не знаю, Марина. Со всем этим.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

— Саш, я понимаю, что тебе тяжело.

— Не понимаешь! — вскрикнул он.

— Возможно, не до конца. Не буду отрицать. Ты младше меня, более восприимчивый, чем я. И это естественно.

Он посмотрел на стену, в окно, а потом мне прямо в глаза.

— Они оба умерли.

Я кивнула.

— Да, мы потеряли разом обоих родителей.

— Но ты последние годы с нами не жила, у тебя была уже своя взрослая жизнь. А я только с ними и был с рождения. Это другое. Понимаешь, о чём я?

Голос у него дрогнул, и он тут же отвернулся, будто сам разозлился на себя за это.

— Я просыпаюсь иногда и думаю, что сейчас мама зайдёт. Или папа позвонит. А потом вспоминаю…

Он замолчал.

Я ничего не говорила. Просто сидела рядом.

— И всё… Ничего нет…

И в этот момент Сашка уже больше не мог сдерживать слёз…

Глава 25

Марина

Он какое-то время проплакался, я присела к нему ближе, обняла. И погладила его по голове.

Саша вытер лицо рукавом, отсел чуть подальше. Глаза его блестели.

— Поэтому мне иногда вообще всё равно.

— Именно на школу и образование?

— Да не. На всё.

— На себя тоже?

Он пожал плечами.

И этого движения мне хватило.

— Вот это меня пугает больше всего, Саш.

— Ну… Я же не собираюсь умирать.

— Да я и не говорю, что собираешься… Я говорю, что тебе сейчас настолько всё равно, что ты перестал считать последствия. А это очень опасное состояние.

Он молчал.

— Ты можешь злиться. Можешь не хотеть разговаривать. Можешь ненавидеть весь этот город, школу, меня, кого угодно. Но нельзя делать