Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива

class="p1">Уже в процессе сбора чемоданов мать решила «простить» фон Штернберга за то, что он ее покинул, начала обожать его, готовить для него, разрешила ему любить себя, писала ему теплые письма, которые лично доставлял наш сексапильный шофер, тоже не понравившийся Джо.

К тому времени, как чемоданы были уложены, фон Штернберг уже снова впал в убеждение, что всегда был и остается единственным. Когда твоя любовь настолько глубока, принимать ложь за правду становится отчаянной необходимостью.

Мать поручила фон Штернбергу найти ей дом где-нибудь повыше, подальше от моря. От соленого воздуха особые французские швейные иглы, лежавшие в ее саквояже, заржавели, и с Тихим океаном было покончено навсегда. Серые сундуки стояли в ряд в ожидании парамаунтского грузовика. На мне была новая куртка цвета морской волны с такой же шелковой тесьмой, и я аккуратно держала в руке белые хлопковые перчатки. Я наблюдала за матерью, пока та спускалась с лестницы. В ней произошли едва уловимые изменения. Она снялась в своем первом американском фильме без фон Штернберга и выжила. Мир не рухнул. Она еще не была полностью в этом уверена, но не исключала возможности, что Марлен Дитрих стала могущественной звездой сама по себе, без обязательного присутствия своего творца. Это постепенно пробивающееся осознание стало поворотным событием в жизни матери. Больше ей никогда не суждено быть столь же зависимой, столь же послушной по отношению к нему. В дальнейшем вся работа с фон Штернбергом будет движима уважением и искренней благодарностью, но уже никогда – полной профессиональной зависимостью. Она сама себе госпожа, и у нее есть деньги, чтобы это подтвердить. Мы погрузились в поезд Santa Fe Chief, и наши эмоции развевались по ветру как флаги.

Не успели мы отъехать от станции, как мать уже начала устанавливать в поезде свой порядок. Как только мы вошли в купе, все шторы были опущены и закреплены. Ведь через окна могут глазеть разные лица в надежде увидеть кинозвезду. Теперь, спрятавшись от взоров любопытных, заперев все двери, она сняла наряд, в котором уезжала, и, поскольку в нем больше не было нужды, сразу же упаковала его в специально помеченный саквояж, ожидавший рядом. Очередной набор одежды, помеченный наклейкой «По прибытии в Чикаго» и собранный неделями раньше, уже висел в одном из шкафов в нашей гостиной. Когда все было завернуто в бумагу и сложено, к полному ее удовлетворению, ставший лишним саквояж был отослан в багажный вагон, где он присоединился к своим собратьям в количестве примерно сорока штук. Поскольку «гробы» отправили вперед, мы путешествовали «налегке».

Далее она сняла ненавистный пояс с подвязками, который регулярно оставлял на ее пояснице красные рубцы, затем – дорогие шелковые чулки. Она прополоскала их и аккуратно повесила поверх полотенца сушиться. Сняв бюстгальтер и уложив его вместе с той блузкой, к которой он прилагался, надела свою любимую модель с широкими лямками. Раз уж Дитрих не должны видеть в течение следующих нескольких дней, она может позволить себе роскошь предать забвению хранителя своей телесной красоты.

Она вымыла лицо, как обычно, только водой с мылом и распрямила все завитушки на волосах. Пижама цвета морской волны и, в тон ей, мужской шелковый халат довершили перевоплощение. С лицом без грима и зализанными назад волосами она была похожа на молоденького юношу. Очень сексуального молоденького юношу, как будто из пьесы Ноэла Коуарда.

Матери больше нравилось ездить с запада на восток, а не наоборот. Голливуд оставался позади, а чудовищную жару пустынных штатов легче переносить в начале пути, чем в конце, когда уже надо готовить себя к прибытию. Меня всегда удивляло, почему она так ненавидит жару – ведь она никогда не потела. Вероятно, у нее не работали потовые железы, и с этим феноменом просто нужно было смириться. Дитрих невероятно гордилась тем, что она не нуждалась в прокладках от пота ни в одном из своих платьев или костюмов. После того как изобрели дезодоранты и антиперспиранты, она обожала всем рассказывать, что в таких вещах абсолютно не нуждается. «Не понимаю, почему людям становится так жарко. И это так противно выглядит! – и ужасно для одежды!»

Я часто думала: может быть, мать просто в один прекрасный день решила, что больше не будет потеть, и после этого оставалась сухой всю жизнь? Я бы не поклялась, что это невозможно. Как бы то ни было, когда все остальные истекали потом и блестели, Дитрих лишь дивилась такому различию между Избранными и остальным человечеством и… оставалась сухой.

В эту поездку мне впервые разрешили стать Личным Служителем матери. Привести в порядок ее письменный стол было почти то же самое, что разложить на столе инструменты для хирургической операции на открытом сердце. У каждого предмета точное место и назначение. Хрустальная пепельница – чуть правее от центра. Бокал для воды прямо рядом с ней. Поскольку в те дни в Америке нельзя было достать минеральной воды из Европы, мы возили с собой собственную воду. Наполнить бокал на три четверти, бутылку унести. На узком, покрытом красным лаком китайском подносе (реквизит, присвоенный на съемках «Шанхайского экспресса») лежали красные и синие карандаши и ручки Waterman, расположенные точно по центру, прямо на большом бюваре Hermès. Далее, подальше от центра и чуть-чуть левее, флакон с синими чернилами. Рядом с ним – два футляра, в одном – голубая писчая бумага с монограммами, в другом – конверты. Под этим – золотой филигранный портсигар и зажигалка. Немного левее – пачка бланков телеграфной компании Western Union с подрезанными по размеру листочками копирки. И в заключение – блюдце, наполненное пятидесятицентовыми монетами для чаевых. Они звенели и подпрыгивали, особенно на поворотах.

В Альбукерке наш поезд настигла первая телеграмма фон Штернберга, где он говорил своей возлюбленной богине, что без нее он погиб; к тому времени, как мы доехали до Канзас-Сити, он понял, что жизнь без нее действительно невыносима:

142 51 = ЛОС-АНДЖЕЛЕС КАЛИФ 11 523

МАРЛЕН ЗИБЕР ПОЕЗД САНТАФЕ ЧИФ ГЛАВНАЯ ГОСТИНАЯ ВАГОН 202

= ПРИБЫТИЕ КАНЗАССИТИ 9:45

ВОЗЛЮБЛЕННАЯ БОГИНЯ

ВСЕ СНОВА ТАК ОПУСТЕЛО И Я ГОРЮ СТРАСТЬЮ К ТЕБЕ И ЛЮБЛЮ ПОЖАЛУЙСТА ПРОСТИ МЕНЯ ЗА ВСЕ МОИ ГЛУПОСТИ ВСЕ МОИ МЫСЛИ ТОЛЬКО О ТЕБЕ

ДЖО

В Чилликоте, штат Иллинойс, на свое одиночество стала роптать наша Испанская Любовница, а Шевалье протелеграфировал, что ждет с нетерпением, страстно желая увидеть мою мать в Нью-Йорке. Поклонники по всей Америке беспрестанно сообщали матери о том, как много она для них значит. Поездка доставляла ей истинное наслаждение.

Пока мать на