Джонни Уокер. Супершпион КГБ - Борис Юрьевич Сырков

лиц в Вашингтоне. Министр обороны Каспер Уайнбергер посоветовал поскорее пристрелить Уокера. Председатель юридического комитета американского сената Стром Термонд заявил, что конгрессмены возмущены и разочарованы, когда становится известно, что их соотечественники по дешевке продают иностранной разведке секретную информацию о своей стране. А член сенатского комитета по разведке Патрик Лихи выразил надежду, что дело Уокера заставит многих людей в полной мере осознать опасности шпионажа и что речь в данном случае идет отнюдь не о каком-то плохом шпионском боевике в стиле Джеймса Бонда.

Но несмотря на эти гневные тирады, Уокер, в отличие от брата Артура, не впал в уныние. Он терпеливо ждал, когда наступит подходящий момент времени, чтобы заключить выгодную сделку со следствием. Ведь в распоряжении Уокера оставался ценный товар, которым он успешно торговал с 1967 года. Этим товаром была информация.

Сотрудники ФБР, военно-морского следственного управления и АНБ, которые занимались оценкой ущерба, нанесенного шпионской деятельностью Уокера и его агентов, были слишком занятыми людьми, чтобы публично рассуждать, как сильно они возмущены и разочарованы. Высказывание Уокера о том, что он фотографировал все без исключения секретные служебные документы, попадавшиеся ему под руку, по-видимому, соответствовало действительности. Теперь надо было уточнить, какие именно секреты Уокер передавал русским. Но он постоянно уклонялся от конкретного ответа на этот вопрос. Кроме того, без показаний Уокера Уитуорт мог избежать обвинения в шпионаже. Все улики против него были косвенными.

Однако проблемы в деле Уокера и его сообщников стали казаться мелкими неприятностями, когда из ЦРУ был получен протокол допроса высокопоставленного советского перебежчика. В июле 1985 года в американское посольство в Риме пришел заместитель начальника 1-го отдела ПГУ Виталий Сергеевич Юрченко и сказал, что хочет стать перебежчиком. Через 2 недели четверо сотрудников ЦРУ допросили его на явочной квартире недалеко от Вашингтона. В ходе допроса речь зашла и о шпионской сети Уокера. Юрченко сказал, что ничего не знал об Уокере. Один из следователей ЦРУ напомнил Юрченко, что он занимал руководящую должность в резидентуре КГБ в советском посольстве в Вашингтоне с 1975 по 1980 год, когда разведывательная операция с участием Уокера была одной из основных. Странно, что Юрченко про нее ничего не знал.

Юрченко уточнил сказанное им по поводу Уокера: тогда ничего не знал, но по окончании этой операции услышал о ней много чего. Юрченко пояснил, что за Уокера отвечал 16-й отдел ПГУ, который не делился информацией о нем с другими подразделениями. Но после того как Уокер был арестован, началось расследование обстоятельств его ареста, и Юрченко разрешили ознакомиться с делом Уокера, заведенном на него в КГБ.

Все, что Юрченко рассказал допрашивавшим его сотрудникам ЦРУ об Уокере, получило гриф «совершенно секретно». Согласно Юрченко, разведывательная операция с участием Уокера и Уитуорта считалась в КГБ самой успешной за все время его существования. Юрченко заявил, что секретные материалы, полученные от Уокера, позволили прочесть более миллиона американских шифровок. Офицеры КГБ, принимавшие участие в операции, получили повышение по службе и были награждены правительственными наградами. Один из этих офицеров даже стал Героем Советского Союза, и еще два были отмечены орденом Красного Знамени. Высокопоставленный сотрудник КГБ сказал Юрченко, что в случае войны информация Уокера позволила бы нанести непоправимый ущерб американцам.

Тем временем Уокер сформулировал условия своей сделки с правосудием. Он и его сын Майкл обязуются честно и в полном объеме сотрудничать с американским правительством, а также дадут свидетельские показания против Уитуорта. Взамен Уокера приговорят к двум пожизненным срокам тюремного заключения плюс к еще десяти годам, которые он будет отбывать одновременно. Майкл получит 2 двадцатипятилетних срока и 2 десятилетних, которые тоже будет отбывать одновременно. В соответствии с американским федеральным законодательством право на помилование Уокер получит через 10 лет, а Майкл – через 8 лет и 4 месяца. Адвокат Майкла спрогнозировал, что его подзащитный выйдет на свободу еще до того, как ему исполнится 40 лет. Помощник федерального прокурора Шацов сказал, что теоретически это, конечно, возможно, но с такой же вероятностью какое-нибудь здание, мимо которого он проходит, может вдруг обрушиться ему на голову.

28 октября 1985 года Джонни и Майклу Уокеру предстояло признать себя виновными в здании федерального суда в Балтиморе. Днем ранее Барбара Уокер сняла номер в соседней гостинице и всю следующую ночь проплакала, вспоминая, как недавно навестила Майкла в окружной тюрьме предварительного заключения недалеко от Балтимора. Они находились по разные стороны стеклянного экрана и общались по телефону.

11 месяцев назад Барбара приняла трудное для себя решение: ради будущего своей дочери и ее воссоединения с сыном она донесет в ФБР на бывшего мужа. В результате пострадали два человека, которых Барбара любила, – Джонни и Артур Уокеры. Она заранее смирилась с тем, что проживет оставшуюся жизнь, мучительно переживая по поводу совершенного поступка. Но Барбара никак не ожидала, что еще одной жертвой ее доноса в ФБР станет сын Майкл.

Утром 28 октября 1985 года Барбара подумала, что ей станет легче, если она изложит свои переживания в письменном виде. Прежде это ей всегда помогало. Барбара встала с кровати, чтобы отыскать чистый лист бумаги. Поиски ни к чему не привели, и Барбара использовала для заметок коричневый бумажный пакет, в котором принесла ужин в свой гостиничный номер:

«Иногда вы остаетесь в одиночестве. Сейчас раннее утро, и я сижу одна в гостиничном номере в Балтиморе. Только Господь Бог знает и понимает, насколько сильно я переживаю за сына. Интересно, а можно ли проплакать всю оставшуюся жизнь?

Я всегда полагала, что дети являются неотъемлемой частью меня само́й и что они были зачаты в любви, поскольку я горячо любила мужа. Я знаю, что никогда не скажу ему об этом, поскольку он виноват в ужасной судьбе нашего сына.

Боже мой, как же мне больно! Может ли кто-то представить себе, каково это – каждый день по многу раз вспоминать, что принятое мной решение так навредило моему сыну? Моему ребенку. И это случилось с ним из-за меня».

Барбара продолжала писать, пока на бумажном пакете не осталось свободного места. Когда пришло время отправляться на судебное заседание, Барбара поняла, что категорически не хочет видеть, как ее сын вместе со своим отцом признаю́тся в совершении тяжких преступлений. И она улетела на самолете обратно на Кейп-Код, утешаясь мыслью о том, что подготовка к очередным рождественским праздникам скоро заполнит собой все ее свободное время и не оставит места для скорбных мыслей.

Джонни-убийца?

Военно-морской министр Джон Леман пришел в ярость, узнав о сделке с правосудием, которую заключил Уокер. В заявлении Лемана для прессы, в частности, говорилось: «Мы разочарованы этой сделкой. Министерство юстиции традиционно рассматривает шпионаж как разновидность должностного преступления. Мы же относим шпионскую деятельность к совершенно иной категории преступных деяний. Шпионаж – это измена родине, и за него надо наказывать намного строже, чем за торговлю инсайдерской информацией».

Через 2 дня на заявление Лемана резко отреагировал министр обороны Уайнбергер: «Военно-морской министр Леман признал, что не обладал информацией по вопросу сделки с правосудием в полном объеме, когда выступал по поводу нее со своим необдуманным и некорректным заявлением. Военно-морскому министру Леману были предоставлены все имеющиеся факты, и теперь у него нет никаких возражений против решения о сделке, принятого правительством».

Военно-морские следователи были крайне недовольны, что ФБР безосновательно смягчило Уокеру справедливое суровое наказание за продажу военно-морских секретов иностранной разведке. В отместку они решили собрать доказательства причастности Уокера к совершению какого-нибудь другого тяжкого преступления, не подпадавшего под действие его сделки с правосудием. Таким преступлением могло бы стать убийство. По иронии судьбы именно Уокер своим поведением натолкнул их на эту идею.

Сначала Уокер написал Памеле Кэрролл из тюрьмы, что однажды ему пришлось «убрать» человека, который его «раскусил». Потом на тюремном свидании с Майклом Уокер рассказал ему, как в Вене сообщил связному из КГБ, что кое-кто подозревает его в шпионской деятельности. Связной якобы приказал Уокеру убить этого слишком догадливого персонажа, чтобы доказать свою благонадежность. Уокер подробно описал Майклу, как в предрассветные часы выполнил полученный приказ