Золотая легенда. Святые мужи - Иаков Ворагинский

— Вставай, поднимайся! Сегодня мы попируем на плоды своего труда!

Он тряс его снова и снова, но вдруг увидел, что тот действительно мертв, и бросился вслед за Епифанием.

Он рассказал, что произошло, и умолял оживить товарища. Епифаний произнес слова утешения, но оживлять никого не стал, дабы бедняку не казалось и впредь столь легким делом менять решения слуг Божьих.

После отъезда Епифания Иоанн узнал, что того настроила против него императрица Евдоксия. Не скрываясь, как и обычно, епископ отслужил службу своей пастве, в которой весьма жесткими словами поносил всех женщин. Все, разумеется, поняли, что диатриба[223] была нацелена против Евдоксии. Императрица прослышала об этом и пожаловалась Аркадию, говоря, что эти поношения, направленные против его жены, на самом деле целят в него самого. Император обиделся и приказал Синоду осудить Иоанна. Теофил быстро собрал епископов, и враги Иоанна сплотились, называя его высокомерным и надменным. Епископы собрались в Константинополе с целью разбора писаний Оригена, но теперь, открыто встав в оппозицию Иоанну, послали за ним. Иоанн посчитал, что осуждения этих его врагов можно избежать, и потребовал созвать Всемирный синод. Епископы вызывали его четыре раза, но он, понимая, зачем это делается, продолжал требовать Синода. Тогда они осудили его лишь на том основании, что он не подчинился их приказу.

Люди в городе узнали о происходящем и были уже готовы восстать, протестуя. Они никогда не позволили бы, чтобы их епископа забрали из храма, и потребовали, чтобы дело разбиралось на Всемирном синоде. Тем не менее император распорядился, чтобы Иоанн был выдворен из храма и отправлен в изгнание. Тот, опасаясь народного возмущения, позволил забрать себя и отправить в ссылку еще до того, как люди поняли, что происходит. Когда новость эта распространилась, поднялась волна народного волнения, столь серьезная, что даже многие враги Иоанна почувствовали себя виноватыми перед ним и, несмотря на то что еще недавно жаждали его смещения, теперь стали говорить, что епископ — жертва клеветы.

Тогда Севериан, о котором уже упоминалось выше, провел в храме службу, где дурно отзывался об Иоанне, говоря, что, если бы даже он не совершил никакого иного преступления, для его смещения достаточно одной его гордыни. Это еще более подогрело народное недовольство императором и епископами, вследствие чего Евдоксия почувствовала себя обязанной просить императора вернуть Иоанна из ссылки. Тут страшное землетрясение обрушилось на город, и общественное мнение посчитало, что это результат изгнания Иоанна. Тогда к нему были посланы легаты с просьбой скорее вернуться, дабы помочь своими молитвами находящемуся в опасности городу и успокоить народные волнения. Однако для того, чтобы убедить его вернуться, гонцов пришлось посылать еще раз, а потом еще и еще. И когда Иоанна все же вернули в город, правда так и не добившись его согласия, все население вышло встречать епископа с факелами и фонарями. Тем не менее он отказался занять свою прежнюю епископскую кафедру, заявив, что на это должен быть синодальный декрет и что сделать это должны те, кто осудил его. Но люди жаждали снова видеть его на прежнем месте и слушать слова своего учителя. Мнение народа победило. Иоанн занял прежнее место и продолжил свои проповеди.

Теофилу пришлось как можно скорее убираться восвояси. Когда он добрался до Гиерополиса, там умер епископ, и на его место был выбран святой монах по имени Ламон, который попытался уклониться от принятия должности. Однако Теофил заставил его принять избрание. И Ламон ответил ему следующими словами:

— То, чего хочет Бог, исполнится завтра.

На следующий день, когда пришли за ним в келью, продолжая настаивать на принятии им сана епископа, он сказал:

— Сначала помолимся Господу.

Ламон стал молиться и по окончании молитвы преставился.

Тем временем Иоанн, никем более не прерываемый, продолжал свои проповеди. В то время в саду напротив церкви Святой Софии в честь августы Евдоксии была воздвигнута серебряная статуя, и знать города стала устраивать вокруг памятника публичные игры. Это решительно не понравилось Иоанну, поскольку он считал, что подобные игрища бесчестят Церковь, и потому он, как всегда, бесстрашно подал свой голос в осуждение происходящего. Гораздо более подходящим действием была бы просьба просто положить конец подобным развлечениям, но Иоанн и не подумал ни о чем в таком роде. Он, дав полную волю своему красноречию, стал бичевать тех, кто разрешил эти игры.

Императрица снова восприняла это как личное оскорбление и решила созвать заседание Синода. Услышав об этом, Иоанн произнес одну из самых знаменитых своих проповедей, начинавшуюся словами: «Опять Иродиада беснуется, опять неистовствует, опять пляшет, опять требует у Ирода главы Иоанна Крестителя!»[224] Это еще больше оскорбило Евдоксию.

В это время был схвачен народом и подвергнут суду человек, пытавшийся убить Иоанна. Однако, чтобы спасти его от смерти, префект выпустил пойманного. Тогда другой человек, слуга одного епископа, тоже бросился на Иоанна, пытаясь убить его. Находившийся рядом человек попытался удержать нападавшего, но убийца сбил его наземь, потом опрокинул еще двоих подоспевших и убил всех троих. Это собрало огромную возмущенную толпу, и слуга нанес смертельные удары еще нескольким собравшимся. Посреди этого беспорядка люди все-таки спасли Иоанна и потом не спускали с него глаз ни днем, ни ночью.

Но Евдоксия добилась того, чего хотела. Епископы собрались в Константинополе, и обвинители начали говорить об Иоанне с явными намерениями порочить его. Наступало Рождество, и Аркадий послал сказать Иоанну, что если тот не очистится от всех предъявленных ему обвинений, то он, император, не примет от него причастия. Однако епископы ничего не смогли найти против Иоанна, за исключением того, что он сел на епископскую кафедру без декрета совета. С приближением Пасхи император известил Иоанна, что тот не может находиться в храме, поскольку его осудило уже два совета. Таким образом, Иоанн оставался дома и больше не ходил