Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

Блин…

— А она…

— Осталась. Она долго просидела, но потом Николай Степанович убедил, что опасности нет. Ты здоров…

Здоров.

Но и здоровые в гроб ложатся. Я Татьяну понимал. А ещё знал и потому огляделся сперва сам, потом выпустив Призрака. Тьма скрывалась внутри и выходить не хотела. Проклятье ли было причиной, или сам переход, но сил она потратила прилично.

Чтоб…

Надо как-то это дело поправить. Я не хочу потерять тень.

И Призрак, ткнув клювом в колени, жалобно и быстро заскрежетал, явно пытаясь донести до меня, что Тьме плохо.

Плохо.

Мне тоже не ахти.

— Я провожу тебя до уборной, — Елизар помог подняться. — Я временно заблокирую тошноту, но… только до уборной. У тебя сильная интоксикация, а это…

А это нехорошо.

Знаю.

В уборной меня вывернуло, но Елизар помог умыться. Что до Призрака, то Птаху тот обнаружил далеко не сразу. Та забралась на шкаф в углу и там почти слилась с нормальными, обычными тенями.

— Тань, — я сказал это, глядя в выпуклые глаза. — Дай мне десять минут, а то видишь…

Рубашка опять была мокрой, да и пот продолжал литься.

— Елизар, а ты с этим можешь что-то сделать? — я смахнул с шеи липкий ручеёк, правда, на смену ему пришёл другой. — А то это как-то… задолбало.

— Нет, — Елизар покачал головой. — Локально — да, но тело должно вывести токсины, а сделать это оно может лишь усилив естественные процессы выделения…

Понятно.

Целители — это ещё те садисты.

— Мне на вас никаких нервов не хватит! — сказала Татьяна, протягивая кружку тёплого молока, причём по центру его расплывалось желтое пятно.

— Что это? — указал я на пятно.

— Молоко с медвежьим жиром и мёдом.

— Тань!

— Пей. Николай сказал, что тебе нужно. И бульон потом подадут. Сав, ну когда это всё закончится?

Сам хотел бы знать.

Когда мы найдём папенькино логово, свернём ему шею и вообще убьём всех плохих во имя счастья и спокойной жизни всех хороших. Ну или как-то так.

— Тань, я не хотел тебя напугать, — кружку беру и делаю глоток, прислушиваясь к урчанию в животе. Но как ни странно, организм принимает эту бурду с огромной радостью, будто только тёплого молока с медвежьим жиром ему для полноты ощущений и не хватало. — Я… всё случайно получилось. Шувалов вытащил проклятье. И мне оно не повредит. И… и мы выстоим.

— Выстоим. Куда мы денемся, — она стояла и держала руки под моими, явно готовая ловить треклятую кружку, если собственных моих сил не хватит. — Тимофей велел передать, что, возможно, стоит поискать другой способ…

— Нет, — я покачал головой. — Нет другого способа. И… в общем, я сегодня опять там был. В межмирье или как это правильно назвать. Видел отца… и кое-что узнал. Во-первых, с ним хорошо поработали. Вот как со мной. Только меня пытаются ломать быстро, а на него воздействовали долго. Очень аккуратно, неспешно, просто вытягивая одни черты личности, а другие придавливая. И по-моему, у него от этого слегка восприятие мира поплыло. Неадекватное такое.

Как у шизофреника, которому кажется, что он всё знает об этом мире. Интересно, тут вообще имеют представления о шизофрении?[1]

Хотя я сам не особо понимаю, что это за зверь.

— Во-вторых, он считает себя самым умным, но сдаётся… сдаётся, что он такая же пешка. И искать надо Роземского. Старшего, я имею в виду.

— Пей, — она заставила меня выхлебать не только молоко, но и жирный тягучий остаток. Впрочем, снова, вкус был мерзким, но бурление в животе утихло. — То есть, ты согласен, что Роземский-старший жив?

— Да. Будь он мёртвым, зачем было бы убивать того же Еськова? А они настолько хотели от него избавиться, что Евгений рискнул в больницу попасть… так что, думаю, и жив, и не прячется. То есть, прячется, но где-нибудь на виду. Возможно, новую личность создал или как-то иначе устроился, но он должен быть рядом. Должен…

Я пока сам не понимал, почему, но эта мысль не отпускала.

И рука зачесалась.

— А… тебе не говорили, что удалось выяснить? — спросил я. — Там? Ну, у Тимофея, Мишки?

— Кое-что, но без подробностей, — Татьяна забрала кружку и вернула на стол. — В Синоде начался процесс. Миша сказал, что там всё очень сложно, запутано. Пока речь идёт только о хищениях. И злоупотреблениях… и никто не будет выносить сор из избы. Создана комиссия, совместная… но приговор вынесет сам Патриарх.

И отправятся виновные не на каторгу, а в какой-нибудь дальний монастырь, который от каторги по сути только названием и отличается.

Только…

Мёртвые ангелы.

Украденные реликвии… их не в монастырях искать надо.

— А с Романовыми что?

Татьяна покачала головой.

— Не говорят или… — уточнил я осторожно.

— Сав, кто мы такие, чтобы нам о делах… этой семьи докладывать? — она даже сейчас нашла способ не назвать имя. — Знаю, что кто-то собирался отбыть на воды, но Его императорское Величество прилюдно заявил, что в эти сложные дни все, в ком сияет свет, будут едины.

То есть, читай прямым текстом, отбытия всяческие, на воды там или ещё куда, запретил.

— Отложены и торжества по случаю тезоименитства наследника, точнее провели торжественный молебен и только. А балы… в австрийском посольстве был устроен, но его не почтили присутствием. Так что отчасти это тоже скандал, международный, и австрийцы обижены.

Может, и так…

На обиженых воду возят. Даже если это австрийцы.

— Сав, — Татьяна коснулась волос. — Ты… ты поспокойней, ладно?

— Я спокойный.

— Нет, — она покачала головой. — Ты не спокойный. У тебя глаза красные. От нервов и недосыпа, от всего этого вот… и тебе кажется, что ты должен быть везде. И тут, и там. Что без тебя не обойдутся. Надо контролировать. Надо следить. Надо указывать, что и кому делать. И как.

— Настолько заметно?

— Не представляешь, насколько. Ладно, мы с Тимофеем привыкли уже. И Миша. И вообще остальные… но представь, если ты начнёшь какому-нибудь генералу приказы раздавать?

Я хмыкнул.

Нет, не представляю. И улыбнулся, всё-таки представив. Да уж, в здешнем обществе подросткам в присутствии взрослых рекомендовалось молчать и дышать пореже.

—