Кодекс Охотника # 46 - Юрий Винокуров

месте испытания, он буквально кубарем влетел на площадку около нижней ступени. Точка входа приняла его в том положении, в каком он летел, то есть боком, лапами врозь и спиной вперёд. Ударился о камень, перекатился, встал и первым делом посмотрел не на лестницу, не на портал и не на мелочь, которая уже почуяла свежее мясо. Он посмотрел вверх. Так смотрят на того, кто только что дал тебе пинка, и хотят высказать всё, что думают по этому поводу.

Потом он что-то сказал. Старший потянулся к информационному потоку, чтобы зафиксировать первые слова Избранного на третьем испытании, как того требовал регламент, и не зафиксировал ничего, кроме рычания, низкого и недовольного, с примесью очень раздражённого хрюканья. Адресовано оно было кому-то конкретному, и этот кто-то, судя по интонации и был ответственным за то эпичное появление Избранного на испытании. Старший проверил канал ещё раз. Связной речи не было. Была связь с Охотником, по ней что-то шло, но что именно, Центру управления понять не получилось.

Старший Хранитель откинулся в кресле и посмотрел на существо ещё раз: тупое выражение на морде, толстая мохнатая задница и ПОЛНОЕ отсутствие интеллекта. Это существо, по официальным записям Центра, было Избранным Многомерной Вселенной, и очередной раз Старший поймал себя на мысли, что всё ещё не понимает её логики выбора.

Три миллиарда семьсот сорок пять миллионов тысяча двести сорок три сущности! Он до сих пор помнил Количество претендентов на звание Избранного. Древние герои, Высшие Сущности, несколько достойных богов. И из всего этого богатства выбора Госпожа выбрала этого⁈

— Не пялься, — сказал Древний, не открывая глаз. — Он это чувствует.

— Он не может чувствовать Центр управления.

— Угу, — отозвался Древний и снова захрапел.

А внизу мелочь пошла на медоеда, и он её встретил.

Старший ожидал, что первые ступени дадутся ему хотя бы с трудом, но его ожидал сюрприз. Когти Избранного удлинились на глазах, налились чем-то плотным, синеватого оттенка, и первого стайного хищника он разложил на две половины одним ударом, даже не притормозив, второго перекусил, а третьего не заметил, потому что уже был в другом месте: пространство перед ним сложилось, и он вывалился из складки в тыл стае, по локоть в крови и очень довольный.

Дар переходов, отметил Старший, сверяясь с записью. Недалёкие, кривые, но свои. Он пользовался ими так, как дети пользуются новой игрушкой, то есть без всякой нужды и с наслаждением: прыгал за спину Болотному выползню, прыгал на спину Костяному Питону, прыгал просто так, чтобы прыгнуть, и после каждого прыжка кого-нибудь убивал. Резерв Охотника при этом почти не тратился, что показывало силу самого Избранного.

Старший записал: «Затраты энергии ниже расчётных. Похоже, мы ошиблись с оценкой потенциала Избранного».

Двенадцать ступеней Избранный прошёл за время, которое Старший даже стыдился заносить в отчёт. Это было чрезвычайно быстро. Двенадцатую ступень, предполагаемую точку перелома, где его ждала тварь, разорвавшая на предыдущем испытании двух богов, он прошёл, разорвав сидящую там тварь, без единой остановки.

Старший заметил, что подался вперёд, на него нахлынул несвойственный ему азарт.

— Ставлю на дракона, — сказал Древний.

— Ты спишь.

— Я сплю и ставлю на дракона.

Дракон открыл глаза, расправил крылья и поднялся со скалы, и первым же заходом залил медоеда огнём. Вот тут Старший восторженно выдохнул. Да, Избранный горел, но не так, как горят обречённые: он перекатывался, бил лапами, уходил в свои кривые порталы и выходил из них уже дымящимся, а дракон висел в воздухе, нарезал круги и лил огонь сверху.

Садиться дракон не собирался. Это была умная, древняя, битая жизнью рептилия. С такими когтями, как у медоеда, на земле у неё не было бы шансов. Она это знала, и медоед это знал тоже, и вот он бегал, дымился, скалился в небо и с каждым заходом становился всё более злым.

— Сейчас сдохнет, — сказал Старший, и сам услышал, как в его голосе не было ни радости, ни сожаления, только констатация факта. — Защита у него не бесконечная. Ещё три захода, может четыре, и его прожжёт насквозь. Воскресать он умеет, это отмечено в досье, но здесь ему никто не даст времени собраться обратно. Испытание будет провалено.

Древний ничего не ответил. Он, наконец, открыл глаза и просто смотрел.

А медоед внезапно остановился. Он сел дымящейся жопой на камень посреди выжженного круга, поджал под себя дымящиеся лапы и закрыл глаза. Очередная огненная атака последовала сверху и… не дошла до его тела. В последний момент вокруг медоеда встал плотный голубой щит, с явным запахом Кодекса.

Медоед сидел в этом щите, дымился и что-то бормотал. Его губы шевелились, уши ходили ходуном, весь он был похож на существо, которое очень сосредоточенно вспоминает нужные слова. Дракон продолжал лить огонь сверху, но щит всё ещё держал. А Старший не понимал, что происходит. Этого он не любил больше всего на свете и потому сделал то, что делал всегда, когда не понимал: открыл регламент и пошёл заново по пунктам. Помощь Охотника исключена, энергетическая подпитка была видна невооружённым взглядом, но как раз это было разрешено. Помощь живых существ исключена, но и живых поблизости нет, кроме дракона. Души в ключевых узлах души Избранного спали. Иная помощь извне…

Вдруг пространство рядом с выжженным кругом разошлось в стороны, и из проёма неизвестного портала на камень шагнул многометровый каменный истукан в мифриловой броне. На плечах у него были установлены странные орудия с короткими, но очень широкими стволами. К предплечьям были прикреплены ещё какие-то устройства, также явно военного предназначения, назначения которых Старший не понял, да и понимать не хотел.

А за первым исполином уже вышел второй, за вторым третий, и все они шли плотно, со слаженностью, характерной для отборных военных подразделений.

— Что за… — сказать, что Старший Хранитель сейчас был ошарашен, это значило ничего не сказать.

— Холодные Головы, — прищурившись, с улыбкой прочитал Древний Хранитель, указывая пальцем на эмблему, которая красовалась на плечах исполинов.

Вышедший последним каменный исполин, самый крупный из всех, небрежно отшвырнул с дороги дымящийся камень. У него не было ни стволов, ни другого навесного оборудования, только здоровенный меч и щит.

Он быстро огляделся, увидел маленького дымящегося медоеда и выкрикнул одно слово, которое Старший, на удивление, зафиксировал совершенно отчётливо.

— Брата-а-ан!!!

Медоед открыл глаза, увидел его и завизжал так радостно и пронзительно, что дракон, всё ещё парящий в небе, внезапно сбился с