Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

поднял на меня глаза, и в них ещё стоял тот охотник, не до конца отступивший в свои мешки. — Если твоя биохакерша на моей земле кого-нибудь сожрёт, я тебя достану из-под земли. Даже если ты будешь под ней в трёх экземплярах.

— Она не ест людей.

— Все так говорят. Потом оказывается, только по праздникам.

Мы ударили по рукам. Ладонь у него была сухая и широкая, рукопожатие короткое, как подпись.

И всё бы ничего, но меня не отпускало его лицо. Участковые не хватаются за ствол из-за пирсинга и подкожных шариков. Гущин посмотрел на эти шишки так, будто уже видел, во что они вырастают, если дать им время. И то время, которое стояло у него в глазах, мне совсем не нравилось.

В Магазине была похожая сценка, когда Гущин увидел отпечаток формулы у меня на щеке.

Пока я думал об этом, Стас опять успел заскучать. У него это происходило быстро, как загрузка страницы. Он снова оказался у сейфа, где рядом с ржавым куском ворот лежал ещё один пакет, и достал оттуда фотографию. Глянцевую, с места происшествия, с чем-то бурым на асфальте и обрывком куртки, до неприличия похожей на куртку Шмыги.

— О, а это чё, реальная кровь? — он повернул фото к свету. — Прикольно. Слушайте, товарищ майор, а вот у меня вопрос по вашей части. Если человека продали в рабство на четыреста двенадцать лет, ему можно по УДО скостить? Или сначала заяву писать? И на кого писать, если работодатель как бы не человек?

Лера закрыла глаза. Я поправил несуществующий бейджик.

Гущин смотрел на Стаса секунд пять. Взгляд его прошёлся по мажору сверху вниз, как сканер на кассе, и я почти услышал, как в голове майора бипнул код товара.

— Ребят, — сказал он мне и Лере, даже не повернувшись к Стасу. — Повторяю для протокола, потому что вы, похоже, не записали. У вашего друга тормоза вырваны с корнем. Не отключены, не изношены. Вырваны. Я такое видел один раз, у мужика, который к бешеной собаке подошёл за ухом почесать. Мужика похоронили в среду.

— Мы в курсе, — сказала Лера. — Это временно.

— Это временно, потому что он временно живой. — Гущин забрал у Стаса фотографию и сунул обратно в пакет. — Если он до утра на моём участке доживёт, я это в рапорт впишу как аномальное явление. У меня таких за год бывает два-три, и все с собаками.

— Начальник, а на вопрос-то ответите? — не отступал Стас.

— Отвечу. По УДО не скащивают, если работодатель не человек. Пишешь заяву в никуда, тебе оттуда отвечают. Всё, брысь отсюда.

Стас, кажется, принял это за официальную консультацию и удовлетворённо кивнул.

Мы двинулись к двери. Лера снова взяла Стаса за капюшон, Фина подхватила швабру, я уже положил руку на ручку и почти выдохнул.

— Кротов, — донеслось в спину. — Ты Нижний Ящик на ключ закрываешь?

В тесном кабинете эти слова прозвучали так, будто кто-то уронил сейф. Я замер с рукой на ручке.

Медленно повернувшись, я увидел, что Гущин на меня не смотрит. Он выдвинул ящик стола, достал скрепку и начал разгибать её пальцами, методично, виток за витком.

— Остальные в коридор, — сказал он, не поднимая головы. — Кротов, задержись.

Лера посмотрела на меня. Я кивнул. Она вывела Стаса и Фину, и дверь закрылась за ними так тихо, словно доводчик тоже понял, что момент не тот.

— Твой предшественник, Влад, — Гущин разогнул ещё один виток. — Неглупый был парень. Слишком неглупый, я бы сказал. Он понял, как работает Терминал и где у него слепые зоны. Начал проводить спец-товар мимо кассы. Не весь, по чуть-чуть. Сдачу прятал в тайнике, под доской в своей комнате.

— Зачем? — спросил я тише, чем хотел.

— На выходное пособие копил. — Он хмыкнул, но глаза остались неподвижными, как у рыбы на прилавке. — Думал собрать нужную сумму в их валюте и выкупить свой трудовой договор у Системы. Считал, что он самый хитрый логист на районе. Может, и был. Только хитрость тут не то, что оценивают.

Скрепка превратилась в ровный прутик. Он бросил её на стол, где она звякнула о пепельницу.

— И что с ним стало?

— По документам? Написал заявление по собственному, уехал к родственникам в Воронеж. Я лично отказной материал в архив сдал, там всё чисто. — Он снова полез в ящик за следующей скрепкой. — А по факту меня тем утром вызвал Директор. Оформить пропажу материально-ответственного лица. Я пришёл. В подсобке чайник ещё кипел, кружка стояла, пар шёл. Только двери в комнату Влада уже не было. Гладкая стена, штукатурка, ни шва. Лишь полукруг на линолеуме остался, где она раньше открывалась и пол вытерла.

Я сглотнул, и звук вышел громче, чем хотелось.

Гущин наконец поднял голову и посмотрел на меня в упор. Мешки под глазами никуда не делись, щёки висели, китель был расстёгнут. Но за всем этим стоял человек, который видел ту стену раньше меня и с тех пор носит её в себе, как осколок.

— Твой Магазин хорошо оптимизирует издержки. — Он помолчал. — Ты ведь уже трогал стену в тупике за инвентарной? Тёплая, да?

Я молчал. Ответ ему не требовался, он его уже прочитал по моему лицу.

— Я вот тоже потрогал. — Голос у него сел почти до шёпота. — Человеческое тело выделяет тридцать шесть и шесть, студент. Даже если его сжать вместе с мебелью и надеждами до толщины штукатурки. Оно всё равно греет.

Вторая скрепка легла рядом с первой, разогнутая до последнего витка.

— Иди. Занимайся своей Сызранью. И не воруй у кассы. Оно того не стоит, даже если очень хочется в Воронеж.

Я вышел. Дверь бухнула за спиной, доводчик на этот раз не церемонился.

В коридоре Лера стояла у стенда с мошенниками и делала вид, что читает про телефонные звонки от «службы безопасности банка». Стас разглядывал банку с кофе, явно прикидывая, можно ли из неё отпить. Фина держала швабру у плеча и смотрела на единственную чистую дорожку посреди грязного линолеума, будто прикидывала, сколько восьмёрок нужно, чтобы довести дело до конца.

— Ну? — спросила Лера, не поворачиваясь.

— Про Сызрань уточнял, — сказал я. — Хороший город. Все едут, никто не возвращается.

Она посмотрела на меня внимательно и