Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

хотя она сильно его опережала, будет немного. Диск Арены ди Верона пронесся где-то в отдаленьи за стеклом такси. Он понял, что искать другое такси в этих скрещенных узких улицах будет непросто и поэтому, дав 20 евро водителю, вспомнив только одно итальянское нужное сейчас слово «attesto», попросил его подождать 6 минут у собора. Тот согласился. Там он безошибочно, но все же вначале спросив, направился под парус дальнего свода, где была в воздушной вышине полуразрушенная временем фреска Пизанелло. И смотрел несколько минут из отпущенного им самому себе времени, представляя, что она своим взглядом собирала осколки сиреневой фрески, – принцессу, Георгия перед боем, круп белого огромного коня, город на холме, кружок властительных горожан, виселицу с двумя повешенными, и слева выгнутый в немыслимую дугу парус, и дальше, еще левее – через пробел на стене – дракона, победа над которым была неизбежна. Он знал, что Ira здесь была, для такого суждения было несколько признаков, но ему некогда было раздумывать, он вышел быстрым шагом из церкви святой Анастасии и вместе с водителем в такси быстро направился на вокзал.

В многочасовом пути на поезде у него было время, чтобы прийти в себя, побриться даже электрической бритвой, сообщить в Любляну, что его арендованная машина оставлена на обочине у четвертого столба, если отсчитывать от гостиницы «Ведана», и обдумать смыслы столь неожиданного ее пути. Затем, минуя Милан, направился он прямиком к лигурийской дуге, спрашивая непрерывно по sms Iru, где она может быть, но она не отвечала.

Стремление ее в бывшую морскую метрополию было для него смутно понятно – колумбово происхождение и тяга в новый неоткрытый свет, более того, все образы прежнего водного владычества, постоянный спор с другой женственной метрополией – Венецией – вероятно, побуждали в ней движение сюда.

«Царица морей» эта ему была совершенно незнакома, и кроме сведений о том, что здесь, кажется, родился Паганини, и кроме образов генуэзских трущоб из советских энциклопедий, не представало перед лицом его ничего. Вдруг от нее пришло одно слово, причем по-русски: «Порт». И выйдя на вокзале, он отправился в порт.

От высотных автострад переместился он ближе к центру и начал спускаться к морю, проходя по многочисленным узким улочкам, которые, как струйки, расходились и спускались к гавани, прошел он мимо собора Сан-Леонардо с величественными каменными львами у входа и шел все ниже и ниже.

На стене того собора он, приостановившись, сумел разобрать накорябанное изречение не по-итальянски, а по-латыни: «Verba volant, scripta manent», пожалел он, что нет с ним Iry, чтобы спросить, но все же с трудом вспомнил свои давние уж штудии и предположил: «Слова улетают (или улетучиваются?), написанное остается». Принял он слова близко к сердцу, потому что в последнее время записывал в тетрадь лишь все сообщения, приходившие от Iry к нему в телефон, а ничего лапидарного, того, к чему все время призывала его Ira, не запечатлел, хотя и помнил, что просила она его записывать всегда.

Вечером он получил от нее короткое сообщение – и направился вслед за ней по горячим следам в Рим.

11

Ночной поезд Рим-Бремен проходил через Марбург рано утром. Он, опасаясь, что не проснется так рано, пытался попросить проводника разбудить его, но никого не нашел, а кондуктора, проверявшего билеты, просить было бесполезно. Но все же усилием утренней воли он пробудился вовремя.

Вспомнил он при пробуждении и Рим, но только, скорее, как имя, – время, в которое он пробыл в поисках ее в Риме, прошло как нечто постороннее, и сейчас, сколько он ни озирался в своей памяти – там возникало в основном что-то незримое – просто как название.

Ночью он жалел, что они не проедут через Марибор – словенский Марбург на Драве. Если бы он не узнал от проводника в Удине, что Марибор – переиначенный на славянский язык Марбург, то думал бы, наверное, что это связано с именем Мария, потому что знал, что «бор» по-словенски – «сосна». Или имя города, звучавшее как восточное заклинание, повело бы его к волшебному слову «Мутабор», которое мешало обратно превратиться в халифа сказочному аисту. Но все было гораздо проще и вместе с тем непонятнее, он пытался уловить связь с тем городом, куда он пробирался с ночным поездом и где хотел встретить Iru: в Марбург-на-Лане, как его везде называли.

На вокзале в Марбурге он спросил о гостинице, и ему сказали, что в университете сейчас проходит какой-то мировой конгресс, – все городские гостиницы заполнены, так что лучше ему поехать в предместье Марбурга Кельбе – всего восемь минут на пригородном поезде.

Он так и сделал и скоро нашел недорогой частный отель в Кельбе, где быстро оставил вещи в номере на втором этаже, немного поплутав в узких переходах и коридорчиках в доме, где, по-видимому, для жильцов со всего света была устроена маленькая выставка об обитателях постоянных и хозяевах гостиницы – ряд потемневших фотографий, повешенные по стенам сельскохозяйственные и ремесленные инструменты и орудия, а также швейная машинка «FAFF».

Он увидел по расписанию, что надо ждать полчаса пригородного, чтобы вернуться обратно в Марбург, и решил дойти до города пешком. Было свежее утро, и спускаясь с холмов к городу, он видел открывающиеся перед ним небывалые пейзажи и думал, где он найдет ее и ее ли вообще он здесь ищет.

Он видел поднимавшиеся горы и горы от самой реки Лан, к которой он шел, в повороте раскрывался город, лежащий в долине речки, и дальняя гора, на которой располагался замок, и старый университет постепенно проступали впереди. Он шел в незнакомый город студентов и студенток.

Он думал, что может где-то случайно встретить Iru, поэтому бродил по торговому центру, поднимался к замку, читая бесчисленные мемориальные надписи на стенах, почти сразу их забывая, но от Iry пока не было никаких вестей, и телефон ее не отвечал.

Утомленный, он присел на пешеходной улице на парапет городского фонтана, изображавшего пьющую лошадь, из половины туловища которой и вытекала вода, напоминая, конечно, лошадь Мюнхгаузена, вокруг были и другие диковинные водяные сооружения, но он устал и не все замечал.

Рядом с ним появилась какая-то женщина в смятой шляпке неопределенного возраста, как и сама женщина. Она зачерпнула воды из фонтана, выпила и присела рядом с ним на гранитный парапет. Она что-то проговорила, обращаясь к нему, по-немецки, он пытался тоже ответить по-немецки, что не понимает, но она сказала по-русски, заговорив вдруг чудесным образом на знакомом ему языке:

– Чувствую, что из России, тут много таких, как вы, ходит. Думаете,