Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

пола, все были расположены к созерцанию уже вечереющего озера, лежащего прямо за оградой веранды, но ему было не до наблюдения, отдыха или отвлечения. Он мысленно уже двигался по горной дороге к этой Ведане, до которой оставалось около сотни километров.

Поэтому он поторопил счет и отбыл, понимая, что никогда еще не вел машину вечерней гористой дорогой. Но когда он попытался подняться с места из-за стола, то понял, что не может встать. Он слышал разноязыкую речь и видел огни на том берегу прекрасного узкого, помещенного между горами озера Блед. Почему-то вспомнилось валдайское озеро Ужи́н, такое же узкое. У́жин между прекрасных и незнакомых женских лиц неизвестных компаний, рядом с людьми в полосатых футболках, на полосатых от света креслах. Все же он встал, пошатываясь, и добрел до машины, брошенной на покривившуюся на склоне обочину. Он сел за руль, и засыпая, чтобы, наверное, не упасть, пристегнул себя ремнем безопасности.

Проснулся он уже засветло от страшной неподвижности сведенного почти до судороги замерзшего тела. С трудом отстегнулся он, вышел из машины, чтобы размяться. Вокруг был утренний приозерный туман, и озера не было видно, можно было подумать, что его сейчас нет или за ночь оно исчезло. Вернувшись, взглянул на карту, завел машину и поехал, минуя снова Крань и повернув направо в Скофья Лока, чтобы направиться затем в Нова-Горицу и к цели своего назначения. В Скофья Лока, однако, – городке среди гор – он заблудился в путанице улиц, попадая все время на одно и то же место. Когда третий раз он выехал к тому же самому мосту через местную быструю речку, он остановил машину и решил спросить у жителей дорогу. «Попросить дорогу как подаяние», – подумалось ему. Он увидел статую на парапете, распростершую руки над рекой, но так как смотрел против солнца, то лица не видел, а видел лишь сияние и остроконечные звезды вокруг сияния лица, звезды были вплетены в золотой нимб. Он поразился, почему скульптура богородицы стоит на мосту, на парапете, но когда приблизился, понял, что это было, несомненно, мужское лицо.

И тут же он заметил рядом женскую фигуру, – на мосту, опершись на перила и глядя на воду реки, стояла какая-то женщина, – и он подошел к ней с вопросом. Она повернулась к нему, быстро взглянула, потом как-то странно опустила голову и вдруг обратилась к нему на русском языке:

– Ты, видимо, первый раз здесь?

Он настолько был обескуражен вопросом, что ответил автоматически:

– Да, первый.

После своего ответа он уже понимал, что голос ее ему знаком, он узнал его раньше, чем ее саму. Он узнал ее раньше, чем вспомнил ее имя, хотя это имя из его жизни пятнадцатилетней давности было ему, несомненно, знакомо, но его не хотелось вспоминать. Он почувствовал, что больше всего ему не хочется расспрашивать ее, как она оказалась в этом месте, на мосту, потому что придется поневоле симметрично отвечать о том, что он делает здесь, а он сам для себя не знал, что ответить. Валюша или Алюша – девушка эта – была одной из основ той прежней, полностью рассыпавшейся теперь тесной кампании, которая в начале 90-х разлетелась во все стороны света. Она повернулась лицом опять к реке и сказала:

– Понимаю, что тебе не хочется о себе говорить.

И быстро и бегло как-то сообщила, что давно работает в Швейцарии, но муж ее словенец, и много времени они проводят в Любляне, а в Скофья Лока она подрабатывает в гимназии, учительствуя, и сейчас небольшой перерыв в занятиях, и она вот пришла сюда, куда обычно приходит. Она смотрела на статую на парапете, распростершую руки над рекой, звезды были вплетены в золотой нимб. «Это Ян Непомуцкий», – произнесла она. Он увидел на опоре смутный полустертый сине-зеленый барельеф и герб, вероятно, города или местности, была лишь отчетливо видна позолоченная корона, а под ней темное, странное почти негритянское то ли женское, то ли мужское лицо с выпуклыми губами. Она увидела его взгляд и усмехнулась: «Это мавр-слуга, он спас когда-то здешнего епископа от медведя, и тот в благодарность вписал негра в герб епископства». Он слушал ее спокойно, совершенно не пытаясь дать отчет, сколько прошло лет, и что все годы он отсутствовал здесь и в ее сознании, той, в которую он был когда-то даже влюблен, но не было никакого желания заново все вспоминать. Он спросил ее, как ему выбраться отсюда, но она не знала, как достигнуть Веданы, и лишь рассказала про городскую дорогу, что выведет на основное шоссе. Предложила зайти в кафе выпить кофе, но он с сожалением должен был тотчас же расстаться, издалека уже в зеркальцах машины он увидел ее на мосту, думая, что хотел бы встретить не через пятнадцать лет в будущем, а в прошлом, там, где не только она, но и он сам был более узнаваемый.

10

Несмотря на то, что он быстро продвигался, все же незнакомый путь сказывался, ему все время приходилось расспрашивать путь на Нова-Горицу и дальше к Ведане, вглядываться в карту небольшой, но пересеченной долинами и речками страны и поэтому огромной, так что до цели он добрался лишь к вечеру.

Бросил он машину на обочине и увидел освещенный прожектором плакат «Vedana. Dnevi glasba in vina». Вызвав по ассоциации из памяти несколько фраз: «Довлеет дневи злоба его» и «In vino veritas», он мало что понял, поскольку не знал, что такое «glasba». Вряд ли здесь был английский «стакан», да и стояли все с бутылками вокруг, скорее, славянский «глас», но значило ли оно «песня»? Во всяком случае что-то звучащее, и услышав плавные звуки, решил, что «музыка».

Собственно, Ведана была, судя по всему, большим винодельческим селом на холмах. Так он окончательно заключил, увидев большой плакат об этом празднике вина и музыки, который, несомненно, проходил сейчас здесь. Среди множества разнообразных лиц обнаружить ее было непростым делом.

Среди других песенников опознал он даже одного соотечественника, который пил, возможно, не только вино и дурным, хотя и тихим голосом пел некогда популярное: «Сигарета, сигарета, ты одна не изменяешь, я люблю тебя за это…». Бокал его был наполнен светлым веданским вином.

Почему-то песня расстроила его, и он стал еще поспешнее разыскивать Iru, даже крикнув неожиданно для себя: «Ira», так что многие, несмотря на общий гвалт и музыкальный шум, доносившийся из-за кустов, повернулись в его сторону. Он и пошел по направлению к центру музыки.

Направо уходила земляная дорожка, обставленная по