Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

встала между сыновьями, чтобы защитить одного из них от другого. Она прожила потом еще один день. Вот королева в белом одеянии долу рядом с кирпичной стеной, из которой ниспадает разделенный на пряди и волокна водопад, а источник (izvor) здесь рядом за стеной. Все те события происходили там, на верандах, террасах, скрещенных лестницах, ведущих к источнику, где была всегда живая вода – она и сейчас изливалась в каменное ложе, ведущее к морю.

Но он отдалился уже от них сквозь парк, пройдя в приморский вечереющий сад. Он только сейчас понял, что все время был в темных очках, и снял их. Мог он только остановиться взглядом на одном из диковинных цветов, цветков, взращенных здесь, кажется, бывшим садоводом из российского царского дворца. Вспомнил он, что Мария была двоюродною сестрою последнего российского императора. Понимая, что опаздывает уже на свой корабль, он вглядывался все же в лепестки с многолучевой звездой в блестках и бахроме, разбрызнутой из глубокого центра цветка, в котором хранилась драгоценная завязь, от которого фиолетовый, сиреневый и огнистый цвет темного бархата цветка расходился во все стороны, но многолучевая мягкая пятерня хотя и была словно бы наступательной и победительной, но между лучами был светлый еще воздух.

Он оторвался от своего взгляда и по узкой аллее между двух вазонов, между стенами кипарисов, по аллее, освещенной в конце вечерним солнцем, быстрым, но бесшумным бегом пронесся прощально мимо всех деревьев по сходням ждущего его корабля.

В Софии болгарской явление города представилось ему как открытие мира, где не было Iry, но сам он стал на мгновение этим городом.

9

От Софии дальше на запад открывались многие пути, и конечно она могла следовать сразу по нескольким дорогам – он теперь нисколько не сомневался в ее возможностях. Но после того как он добрался от Софии до Афин, минуя греческие полуострова и острова, ее путь дальнейший был все же неясен. Шлейф этих возможностей он собирался ловить и подхватывать по всей Европе. Сейчас она направлялась в некую удивительную точку (вероятно, красивейшее место, – подумал он) на границе Словении и Италии – бывший захолустный европейский чулан, куда раньше не доставал даже веник, – добраться туда не было никакой возможности. Наверняка она двинется или на юг – в основную Италию, или на север в Германию. Ему ловить ее придется сразу по всем путям. Он представлял примерно область ее интересов здесь, и хотя усталость была уже велика, все же после софийского опыта мог передвигаться в бодрости.

Вначале все же надо было перелететь в словенскую столицу, ориентируясь по Irinym указаниям и инструкциям, он следовал им почти неукоснительно, замечая за собой уже покорность школьника, возвращающегося в материнский дом с покорностью и безропотностью на зимние каникулы. Прямого воздушного пути туда не было, и пришлось вначале перелететь в Прагу. Но выйти из аэропорта не удалось, потому что рейс должен был быть уже вскорости. На винтомоторном самолете он из Праги поднялся, чтобы лететь в Любляну. В аэропорту пражском заметил он на стенах ретроспекцию фотографий Зигмунда и Ганзелки – полузабытых сейчас чехословацких путешественников, которые когда-то с фотокамерами и машинами «Татры» изъездили буквально весь мир, и то, что хранилось в немногих глазах дипломатов и других немногих, которым дозволено созерцать самим мировые просторы, оказалось вдруг предъявленным для любого. Сейчас он чувствовал, что не было сил палец поднести к спусковому курку фотокамеры, да и никто бы не поверил, что он один обошел все эти просторы и тропы – невозможно было бы объяснить, зачем он гонится за ней по миру, как будто на самом деле убегая от кого-то, может быть, убегал от нее же самой.

По легким воздушным ямам и волнам винтовой самолет быстро летел над полями, которые потом теневой полосой сменились присутствием гор, и Дунай завиднелся в своих глубоких петлях. Он думал о тех возможных персонах, которые влекли к себе Iru, которая не могла, не совершив к ним паломничества, наверное, остановиться: святая Екатерина, упокоенная у самой горы Синай, но туда она собиралась, наверное, потом, святая Анастасия узорешительница, которая была в Вероне, и, конечно же, Елизавета Тюрингская, которую раньше больше все величали Венгерской, основавшая в Марбурге свое духовное владычество, и мимо него не смогла пройти, пролететь Ira.

За Альпами, над горами словенскими стало легче качать и укачивать, с замиранием забытым сердца в новых огромным воздушных автобусах, где непроходима стена между воздухом и человеком, и чувство тревоги стало нарастающим, когда головокружительно бросились вниз к маленькому аэродрому. Там, в аэропорту, никто его не встретил, но ждала на земле его уже телефонная sms-ка от одной из Irinyh секретарш, иногда сопровождавших ее теперь, как оруженосцы в дороге, о том, что Ira едет на машине на северо-запад, минуя озеро Блед (зачем это ей понадобилось-то, недоумевал он), а затем повернет к югу к границе с Италией. Был полдень, время оставалось, но чтобы добраться туда, надо было успеть зарезервировать машину, причем все могло обойтись недешево, поскольку наверняка придется где-нибудь бросить машину у границы – волочить ее на соседнюю территорию представлялось совсем неразумным.

Выехал он из Любляны уже за полдень, представляя, что как бы он ни торопился, все равно Iry ему не догнать – она имела перед ним полусуточный запас времени. По горным дорогам, через город Крань, к озеру Блед он подъехал, когда уже начало темнеть. В том ресторане, который был отмечен в сообщении, конечно же, Iry не было, и он опустился в кресло, чтобы наконец перекусить, здесь, над прекрасным видом знаменитого озера (впрочем, названием своим заставлявшим вспомнить такие слова и названия, как «бред» и «конь блед»), но это место, благословенное и многим неизвестное, ему предстояло тут же покинуть, ни о какой передышке и речи не могло идти, он рисковал застрять здесь до утра, если не тронется почти сразу – дальше бороться со сном было бы невозможно. Вина для ободрения тоже нельзя было принимать из-за машины, но он решился на бокал для бодрости, впрочем, которая могла его вскоре и усыпить и все время, пока он ожидал официанта, он посвятил на то, чтобы разобраться на карте в запутанных нитях здешних дорог, ведущих к итальянским землям. Телефон мелодично отбил ему одно слово «Ведана», и он увидел тотчас же на подробной карте эту маленькую точку, отмеченную винной зеленой бутылкой, на самой пунктирной границе итальянской страны, недалеко уже и от Адриатического моря. Вокруг сидели праздные медленные, почти неподвижные компании, составленные в основном из представительниц одного