О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

class="a">[618]; конфискованная новыми властями мебель; история предприимчивого отца Федора [ «отдай колбасу, отдай колбасу, дурак!»]; «убийство» Остапа обезумевшим «концессионером» и строительство клуба на старухины сокровища, выпавшие из последнего стула). Еще ярче эта вымогательская тема представлена в следующем «конфискационном» романе Ильфа и Петрова, описывающем индивидуальную кампанию циника-афериста Остапа Бендера, направленную на принуждение к «добровольной» отдаче миллиона советским буржуем Корейко. Элементами этой кампании были психологическая атака «дай миллион, дай миллион!» Паниковского — нахального нищего с золотым зубом и волочащимися тесемками от кальсон, — несанкционированное великим комбинатором, но полезное для предприятия ограбление Корейко на пляже и составление подробной следовательской папки «Дело Александра Ивановича Корейко. Начато 25 июня 1930 г. Окончено 10 августа 1930 г.». Ироническое разрешение темы ограбления буржуя в романе дается в сцене конфискации предметов роскоши самого Бендера (прежде всего, роскошной шубы) румынскими пограничниками:

Один из пограничников приблизился к Остапу вплотную и молча снял с него меховую тиару. Остап потянулся за своим головным убором, но пограничник так же молча отпихнул его руку назад. …В это время другой пограничник проворно, с ловкостью опытного любовника, стал расстегивать на Остапе его великую, почти невероятную сверхшубу. Командор рванулся. <…> Запутавшись в шубе, великий командор упал и тут же почувствовал, что у него из штанов вытаскивают драгоценное блюдо. Когда он поднялся, то увидел, что офицер с бесчеловечной улыбкой взвешивает блюдо на руках. Остап вцепился в свою собственность и вырвал ее из рук офицера, после чего сейчас же получил ослепляющий удар в лицо. События развертывались с военной быстротой. Великому комбинатору мешала шуба, и он некоторое время бился с врагами на коленях, меча в них медалями за спасение утопающих. Потом он почувствовал вдруг неизъяснимое облегчение, позволившее ему нанести противнику ряд сокрушительных ударов. Оказалось, что с него успели сорвать стотысячную шубу (ЗТ, с. 379).

На советский берег выходит «странный человек без шапки и в одном сапоге» (и никаких подтяжек). Как говорил один библейский страдалец-буржуй: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь».

«До свидания, дефективный» (заключение)

В заключение истории и литературной трансформации кровавого конфискационного лозунга, берущего начало в канун Октябрьской революции, хочу привести фрагмент из утопической поэмы еврейского американского поэта-коммуниста (и владельца нью-йоркского кафе «Накинка») Мойше Надира (Исаака Райза, 1885–1943) «Отдай нам мир, буржуй!» (пер. Леонида Гребнева — бывшего одессита Л. Фейнберга), показывающий, как далеко простирался в идеологическом воображении призыв Троцкого:

Отдай нам мир, весь мир, буржуй!

Весь мир, как есть, со всем его добром.

Ты ведь у нас украл его.

Этот добрый, этот славный и великий мир,

Отдай его:

С орехами, часами,

С бриллиантами, дровами,

С солью, книгами и нафталином,

С маслом, водкой, грушами и ананасом,

С медью, курами, конями

И дорогами стальными.

Отдай нам небоскребы и машины,

И шахты, и турбины,

И фабрики, и замки,

Все золото награбленное отдай нам,

И серебро, и олово, и никель,

И все богатства и дары земли.

Эй, буржуй, нахал:

Тебе весь мир

Поперек ведь стал,

Ты задыхаешься.

Сплюнь да выхаркни.

<…> Отдай нам мир,

Как жирный блин,

Отдай сейчас,

Ты — сукин сын![619]

«Крестьянин! Отдай оружие красноармейцу. Он лучше защитит тебя, твое добро и землю»

«Отдай!» (вариант: «сдавай!»[620]) — ключевой императив коммунистического мифа 1910–1920-х годов. Построенная на «марксистском» ограблении буржуазии и крестьянства (в самом широком и самом конкретном смыслах), советская политическая машина требовала постоянной дани — реальной и декларативной — не только от врагов, но и от «своих», в том числе молодых писателей и художников, неожиданно нашедших новых заказчиков и, соответственно, возможности реализовать себя и заработать на «чужую» шубу. Футурист Маяковский отдавал всю свою «до последнего листка» поэзию «планеты пролетарию». «Крестьянский поэт» Есенин делился, но жадничал: «Отдам всю душу октябрю и маю, / Но только лиры милой не отдам». В этом контексте, говоря метафорически, молодые одесситы Ильф и Петров «дали» заказчикам советского сатирического романа… уши от мертвого осла, то есть рожки да ножки идеологического Минотавра, ироническую деконструкцию и тривиализацию (зд. буржуавизацию) революционного мифа. Бунинские циники в конечном счете оказались шалунами и киниками, не пожелавшими считать ослов конями.

* * *

Уже закончив этот свободный комментарий, я узнал, что еще совсем недавно в российских и белорусских магазинах продавалась современная настольная азартная экономическая игра под названием «Буржуй: Отдай мое! Или будешь должен!» (вроде «Монополии»), помогающая постичь основы экономической науки. Суть игры, согласно ее описанию, заключается в том, «чтобы накапливать капитал». Тут во мне проснулся педагог из той давней перестроечной эпохи и захотелось сказать лозунг:

«ДЕТИ, ОБОГАЩАЙТЕСЬ!

А нечистым

Активистам*

(вариант: путинистам или стракулистам)

Стыд и срам!»

14. ГИПЕРМОДЕРНИЗМ ДОКТОРА ГРИГОРЬЕВА,

или «Quasi una fantasia» Остапа Бендера

Изора. «Сердцу закон непреложный…» любить и ждать… Тоска, тоска, Алиса! — Дай сюда шахматы! — Паж, песню!

Александр Блок. Роза и крест

Чудесен шахматный закон и непреложен:

Кто перевес хотя б ничтожный получил

В пространстве, массе, времени, напоре сил,

Лишь для того прямой к победе путь возможен.

И. Ильф и Е. Петров. Двенадцать стульев[621]

Дебют

В феерической 34-й главе «Двенадцати стульев» (1928), озаглавленной «Междупланетный шахматный конгресс», Остап рассказывает васюкинским шахматистам «несколько поучительных историй из практики наших уважаемых гипермодернистов Капабланки, Ласкера и доктора Григорьева», вычитанных им из «ветхозаветного» сатирического «Синего журнала» (1910–1918). Как указавывают комментаторы, ни один из названных Бендером шахматистов к школе гипермодернистов (о которой речь пойдет дальше) не относился, и даже более того — все они были противниками этого направления шахматной мысли (Остап валит все, что помнит о шахматах, в одну кучу). Щеглов установил (с. 289), что названный последним в списке гипермодернистов Григорьев — это Н. Д. Григорьев (1895–1938?), советский шахматист, мастер эндшпиля, многократный чемпион Москвы, популяризатор шахмат (автор разных предисловий к книгам вроде «Психоанализ шахматной игры»), шахматный обозреватель «Известий» и ведущий «Страницы шахматиста» в «Тридцати днях», где печатался роман Ильфа и Петрова. Но почему Остап назвал его доктором?

Самый простой ответ — потому что самозваный гроссмейстер Бендер перенес в приведенном выше списке