Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

Господи! Впечатление такое, что будто кто-то приятный, уютный вошел в комнату. Хочется поскорее с ним поздороваться. Берет книгу под мышку и спешит к постели — вот теперь можно часа три ни о чем не думать.

«Мистер Шерлок Холмс сидел за столом и завтракал, — начал он читать давно знакомые строки, — Обычно он вставал довольно поздно, если не считать тех нередких случаев, когда…»

Проходит три часа. Во время завтрака раскрытая книга стоит прислоненной к сахарнице. В два Григорий звонит Ольге и договаривается о ресторане. Спустя тридцать-сорок минут ужасная собака наконец-то разоблачена и убита. Холмс уютно, по-домашнему, сложив вместе кончики пальцев, не торопясь объясняет, как это все получилось…

А в пять, приодевшись, Григорий едет троллейбусом в ресторан. Близ Арбатской площади видит молча идущих по краю дороги военных музыкантов и думает о том, что все это не страшно: и то, что они с Анной укрылись у окна, и что целовались, и вообще весь вечер… В конце концов, у него есть право… Да, право давнишнего знакомства, давнишнего увлечения.

Как хорошо, что он вспомнил про это право! Как теперь все просто, легко! Теперь про это и рассказать Ольге можно. Рассказать, чтобы камень с души… Да, он так и скажет: все хорошо, все осталось, ничего не изменилось, но не мог же он чужим, посторонним дядей встретиться с той, которую любил еще мальчишкой!.. Она поймет. Она должна понять.

И стал смотреть в окно.

Арбатская площадь — переделанная, перекроенная, но почему-то имеющая вид так и недоделанной — осталась позади. Троллейбус тихо подкатил к Никитским воротам и задержался у светофора. Григорий посмотрел в правые и левые окна — он давно тут не был… Все же их прославленный Юго-Запад со своими одинаковыми восьмиэтажными домами не дает пищи глазам. То ли дело вот старые дома! Один в шесть этажей, другой — в три, а то и в один!..

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

— Да что вы говорите! Неужели только булочные! — воскликнул Григорий, смотря на седые усики собеседника, которые топорщились от возбуждения. — А остальные профессии? А остальная жизнь?

— Отменить! Как во время войны: был бухгалтер, артист, тракторист, токарь, а с сегодняшнего дня — солдат! Но не солдат, а строитель дорог. Вот и все!

— Смело, — сказал Григорий, незаметно переглядываясь с Ольгой. — Очень смело!

…Столик в ресторане им попался неудачный. Одной стороной он был придвинут к стене, за двумя другими сели они, а четвертая сторона — при довольно большой длине столика — была свободной. В середине обеда к ним подошел какой-то седоусый высокий человек и, поклонившись, попросил разрешения сесть. Ну, конечно, пожалуйста! Не возражать же!..

Впрочем Григорию сейчас было все равно. Даже лучше, когда есть третий. Он уже успел сказать Ольге то, что хотел сказать. Не ожидая ее вопроса (который будет на вид, конечно, равнодушный или шутливо-беспечный), не томя ни ее, ни себя, он прямо, как только зашел разговор об Анне, рассказал о том вечере — об оркестре, об окне…

Рассказав, он сидел перед ней весь какой-то распахнутый, открытый и вместе с тем настороженный, как перед отметкой на экзамене: что же поставят?

А Ольга не знала, что сказать. Еще после письма, где говорилось о встрече с этой женщиной, она, боясь, предполагала и бо́льшее, но, оказывается, и не бо́льшее тоже горько… Он — ее Григорий — был с кем-то, ему было хорошо… Ужасно! Однако не время и не место сейчас давать волю чувству.

— Я боялась, что будет… — Ольга, склонив голову, поворачивала двумя пальцами тонкую ножку рюмки то вправо, то влево. — Только, пожалуйста, не объясняй это прежним увлечением, давнишней любовью… Это слишком красиво или возвышенно, что ли… Причина, по-моему, куда проще…

Григорий не слушал слов, он уловил главное: она — как показалось ему — отнеслась к этому просто, спокойно, по-человечески.

— Подожди, ты замечательная! — воскликнул он, порывисто вставая со стула. — Давай я тебя поцелую! Я рад, что я тебе сказал. Мне легче…

Она, испуганно улыбаясь, остановила его — они не одни, они в зале. И показала на салат, до которого он еще не дотронулся.

Нет, он не заметил, что она чувствовала, — ему кажется, что ничего не произошло… «Я рад, что сказал…» Да, обычно это не говорят, этим не обрадуешь. Значит, Григорий все же другой, не похожий. Но горечь держалась: ему с той было хорошо.

— Одно жаль, — сказала Ольга, помедлив, — что твои слова о том, что ты других женщин не видишь, не замечаешь, уже не действительны! Этих слов хватило только на полгода!

Это он услышал, и так больно, горько стало на душе: ведь после всего случившегося он и возражать Ольге вроде не должен. И это сейчас, когда она так хорошо его выслушала, так все поняла и когда она ему стала еще дороже, чем была.

— Ну, что ты! — быстро проговорил он. — Ну, что ты! Наоборот! — Голос у него срывался. — Еще больше! Еще лучше!

И он пристально, как бы стараясь объяснить всю силу своих слов, посмотрел на нее. Она отвела глаза. Но он не понял, как отвела: приняла его слова или нет.

После салата им подали бульон с пирожками. Ели бульон молча, только поглядывая друг на друга.

В это время и появился некто седоусый и высокий и попросил разрешения сесть на свободное место за их столом. Молчать втроем было еще неудобнее, и Григорий, заметив в руках незнакомца автомобильный ключ, поспешил сказать что-то о преимущественном положении человека, имеющего такой ключ. Седоусый отозвался на шутку, но добавил:

— Наш автомобиль переживает сейчас свой золотой век! Лучшее свое время. Скоро легковых машин появится в городе столько, что они будут не ездить, а тащиться… Как на Западе.

Стали обсуждать эту общеизвестную автотолчею, и Григорию за разговором было удобно наблюдать за Ольгой: да или нет? Приняла ли она его слова о любви или нет? Да и какая же, в конце концов, поставлена ему отметка за Анну? И когда заметил добрый и даже, кажется, любящий — так хотелось ему — взгляд, он просиял, задвигался… Черт возьми, из-за этого дяди на краю стола надо быть сдержанным! Даже сказать ничего такого нельзя! Но чувство требовало выхода, и Григорий бурно, радостно стал поддерживать автомобильный разговор.

— Ну и что же? — громко сказал он. — Нельзя же отказываться от автомобиля!

Но оказалось, что их сосед по столу говорил хотя и на близкую, но уже другую тему: об ужасных, страшных наших дорогах… По каким-то научным подсчетам получалось, что из четырех