У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

— не той вымученной улыбкой узницы, а искренним светом женщины, которая знает, что за её спиной стоит самый опасный человек в мире, готовый убить любого бога ради её спокойного сна.

Они проводили дни, играя с маленьким Ленинградом на лужайке. Ребенок рос точной копией отца — такой же волевой взгляд и копна темных волос. Ваня смотрел на сына с тихой гордостью, но его внимание всегда возвращалось к Соне. Она была его центром, его северной звездой.

Глава 94: Последнее эхо прошлого: Кровавая свадьба

День их свадьбы должен был стать финальным аккордом в симфонии их страданий. Ваня выбрал небольшую старинную часовню на самом краю утеса, где небо сливалось с океаном. Он не хотел пафоса Московии. Ему нужны были только Соня, священник и шум волн.

Соня выглядела божественно в платье из тончайшего кружева шантильи, которое подчеркивало её хрупкость и новую, обретенную силу. Ваня ждал её у алтаря в классическом черном костюме, который сидел на его мощной фигуре как рыцарские доспехи. Когда она вошла, он на мгновение перестал дышать.

Но прошлое Розаевых никогда не отпускает просто так.

Когда священник начал читать молитву на латыни, тишину часовни разорвал звук разбивающегося стекла. Из-за массивных дубовых дверей ворвались трое. Это были остатки наемников Игоря, те, кто сумел сбежать во время зачистки в Москве. Они жаждали не денег — они жаждали мести.

Ваня даже не изменился в лице. Он не выпустил руку Сони, лишь слегка придвинул её себе за спину. Его движения были ленивыми и смертоносными, как у сытого льва, которому помешали отдыхать.

— Соня, закрой глаза, — тихо произнес он.

В его левой руке, скрытой под складками пиджака, мгновенно оказался пистолет с глушителем.

«Пх-пх-пх». Три коротких хлопка.

Первый наемник упал, не успев даже вскинуть автомат. Второй получил пулю точно в глазное яблоко, когда пытался прицелиться в Соню. Третий, самый молодой и дерзкий, успел нажать на курок, но Ваня уже был в движении. Он закрыл Соню своим телом, приняв пулю в предплечье, и тут же вогнал нож в горло нападавшего.

В часовне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием священника, который забился под алтарь.

Ваня обернулся к Соне. На его скуле алела капля чужой крови. Он спокойно вытер её платком, а затем посмотрел на свою раненую руку, из которой на мраморный пол капала густая темная кровь.

— Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе не было и тени волнения за себя.

Соня смотрела на него, на этого человека, который только что убил троих, не дрогнув ни единым мускулом лица. В её глазах не было ужаса. Было лишь глубокое, фаталистичное понимание.

— Да, Ваня. Я в порядке. Давай закончим это.

Священник, дрожащими руками, довел церемонию до конца. Когда Ваня надевал кольцо на её палец, его ладонь была горячей от его собственной крови, которая смешалась с белизной её кожи. Это был их истинный обряд — запечатанный не только словами, но и преданностью до последнего вздоха.

Глава 95: Эпилог: Я заберу тебя за горизонт

Спустя три года.

Частная яхта «Соня» медленно скользила по бирюзовым водам Средиземного моря, вдали от всех туристических маршрутов. Здесь, в открытом море, Ваня чувствовал себя в полной безопасности. Мир за бортом продолжал вращаться: в Москве имя Розаевых превратилось в легенду, в страшную сказку о жестоком принце, который уничтожил свою империю ради любви.

Ваня стоял на палубе, глядя на закат. За это время он стал еще суровее, в его волосах на висках появилась благородная проседь, но его тело оставалось таким же мощным и готовым к броску. На его груди теперь была новая татуировка — имя «Соня» на древнерусском, переплетенное с терновым венцом.

Соня подошла к нему, ведя за руку маленького Ивана-младшего. Мальчик уже пытался подражать походке отца, что вызывало у Вани редкую, скупую улыбку.

— Ты снова смотришь на восток, — сказала Соня, обнимая его за талию.

— Там больше ничего нет для меня, — Ваня притянул её к себе, вдыхая аромат её волос, в котором теперь чувствовались нотки жасмина и моря. — Моя империя здесь. В этом маленьком пространстве между твоим сердцем и моим.

Он подхватил сына на руки и усадил его на широкое плечо.

— Папа, а мы когда-нибудь вернемся домой? — спросил малыш.

Ваня посмотрел на Соню. В её глазах он видел мир, который он сам создал из хаоса и крови. Мир, в котором больше не было места боли, предательству и холоду.

— Мы уже дома, маленький дьявол, — ответил Ваня, и его голос был полон глубокого умиротворения. — Домой — это не место на карте. Домой — это когда тебе не нужно оглядываться, потому что за твоей спиной тишина.

Солнце медленно погружалось в океан, окрашивая воду в цвета расплавленного золота. Ваня обнимал свою семью, чувствуя, как внутри него окончательно затихает зверь, который вел его через все эти годы войны.

Он забрал свою невесту. Он забрал свою жизнь. И теперь он вел их туда, где не было границ, где существовала только их бесконечная, выстраданная свобода. В этом финале не было торжественных речей или триумфальных маршей. Была только тихая любовь двух людей, которые прошли через ад, чтобы просто иметь право смотреть на закат вместе.

И пока Атлантика качала их на своих волнах, Ваня знал: если смерть когда-нибудь снова решит прийти за Соней, ей придется сначала пройти через него. А Иван Розаев никогда не проигрывал свои битвы.

КОНЕЦ

Глава 96: Нежность на ледяном троне

Московская зима в этом году казалась вечной тюрьмой. За огромными панорамными окнами завывала метель, тяжелые хлопья снега с глухим стуком бились о бронированное стекло, словно неприкаянные души, молящие о входе. Но внутри главной спальни поместья Лебедевых царила иная стихия. В массивном камине из темного мрамора яростно плясали языки пламени, жадно слизывая сухие поленья и наполняя комнату удушливым, почти осязаемым жаром.

Ваня сидел в глубоком кресле из темно-золотого бархата. Его торс был обнажен, демонстрируя рельефную мускулатуру, достойную древнегреческого титана. В колеблющемся свете огня его кожа отливала медью, а кубики пресса едва заметно вздрагивали при каждом тяжелом вдохе. Самым пугающим и в то же время притягательным были свежие бинты, туго перетягивающие его мощную грудь и плечи. Кое-где сквозь марлю проступали свежие пятна крови, похожие на лепестки