У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

точно в висок Сони.

В этот миг ледяной московский ветер завыл тише, словно сама природа затаила дыхание. В янтарных глазах Вани, обычно не знавших сомнений, впервые за все годы вскипела черная, беспросветная бездна отчаяния.

— Александр, ты получил всё: мои гены, мои архивы, права на северные месторождения. Всё у тебя в руках, — Ваня сделал тяжелый, властный шаг вперед, закрывая Соню своей широкой, израненной спиной. Этот жест абсолютной защиты заставил сердце Сони пропустить удар.

— Власть — это не только деньги, Ваня. Это момент, когда я вижу, как ты, великий «Сибирский Лев», ползаешь у моих ног, — Александр наслаждался моментом. Его палец лениво ласкал спусковой крючок. — Встань на колени. Сбрось свою броню. Подползи ко мне, как побитый пес, и, возможно, я позволю твоей женщине досмотреть, как догорает твой наследник.

Ваня не колебался ни секунды. С резким, хищным движением он сорвал с себя остатки пропитанной кровью и порохом тактической куртки. Его обнаженный торс, покрытый сетью шрамов и свежих ран, дымился на морозе. Каждый мускул на его теле был напряжен до предела, до судороги.

Под душераздирающий крик Сони, он медленно, сокрушительно тяжело опустил свои стальные колени на острые камни. Глухой звук удара его плоти о гранит отозвался в ушах Сони как погребальный звон.

— Ваня! Нет! Не смей склоняться перед этим дьяволом! — Соня билась в руках охранников, её слезы мгновенно замерзали на щеках.

Ваня на мгновение обернулся. Его профиль в свете пожара казался высеченным из гранита, но в этом взгляде больше не было льда — только бесконечная, прощальная нежность.

— Соня, закрой глаза. Считай до тридцати, — прохрипел он. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Помни: в левом туннеле под детской ждет вертолет. Михаил вывезет вас в Швейцарию. Улетай... и никогда не возвращайся в эту проклятую Москву.

— Какая трогательная драма, — Александр оскалился и нажал на спуск.

Пш-ш-т!

Тяжелая стрела, начиненная нейротоксином и мощнейшим транквилизатором, с сочным звуком вошла в мощную шею Вани. Он издал глухой, утробный рык, его огромное тело качнулось, но он не упал. Он впился пальцами в щели между плитами, так что из-под ногтей брызнула кровь, удерживая себя в сознании одной лишь силой воли. Он смотрел на Соню, и в этом взгляде была вся его жизнь, вся его безумная любовь.

— Забирайте её! Живо! — скомандовал Александр.

Когда Соню потащили к люку вертолета, Ваня, который уже должен был быть мертв от такой дозы яда, внезапно издал рев раненого титана. Он рывком вырвал стрелу из собственной плоти, брызнув черной кровью. Его движения были неестественно быстрыми, подстегнутыми запредельным выбросом адреналина.

Как разъяренный демон, он бросился на Александра, снося его своим весом. Они вместе пробили хрупкое ограждение террасы и рухнули вниз — прямо в полыхающее пламя рухнувшей башни.

— ВА-А-АНЯ! — Крик Сони потонул в грохоте вторичного взрыва. Огненный гриб поднялся к небу, поглощая и врага, и её единственного защитника.

Глава 89: Феникс в снегах и возвращение Короля

Московское небо окончательно сменило гнев на милость, но эта милость была холодной и безжалостной. Тяжелые, свинцовые тучи, казалось, опустились до самой земли, укрывая руины поместья Лебедевых ослепительно-белым саваном. Снег падал крупными хлопьями, медленно заметая следы вчерашней бойни, гася последние угольки пожарища, в котором, казалось, сгорело сердце Сони.

Соня стояла на краю обгоревшей террасы, её фигура в длинном черном пальто казалась тонким мазком туши на фоне бесконечной белизны. Она не чувствовала холода, хотя ледяной ветер пробирал до костей. В её душе выла такая же снежная буря, как и за стенами разрушенного дома. Михаил и его люди всю ночь прочесывали завалы, но нашли лишь обгоревшие останки Александра и предателя Виктора, намертво замурованные в бетонных плитах — справедливый финал для тех, кто осмелился посягнуть на логово зверя.

Но Вани нигде не было.

— Госпожа, пора уходить. Врачи настаивают на вашей госпитализации, — Михаил подошел сзади, его голос был полон непривычного почтения.

Теперь, когда Ваня исчез, Соня официально стала единственной хранительницей наследия Лебедевых и законным представителем маленького Ленинграда. В одночасье она превратилась из «золотой заложницы» в самую могущественную женщину Москвы. Но эта власть была горькой на вкус, как пепел.

— Он жив, Михаил. Я чувствую, как его кровь пульсирует в моих венах, — Соня обернулась, и её взгляд, когда-то мягкий и робкий, теперь горел холодным, властным светом. — Мы не уйдем отсюда, пока я лично не увижу его.

В этот момент тишину заснеженного кладбища надежд разорвал низкий, утробный рык мощного двигателя. Из пелены метели, медленно разрезая снежные вихри, выплыл призрак — черный как смоль Rolls-Royce Phantom. Его полированные бока были испещрены глубокими царапинами и следами от пуль, а лобовое стекло покрывала паутина трещин, но машина продолжала двигаться вперед с непоколебимой уверенностью танка.

Сердце Сони пропустило удар и бешено заколотилось в горле. Машина затормозила у самого подножия террасы, взметнув облако искристого снега.

Дверь открылась, и из салона сначала показался дорогой лакированный ботинок, покрытый слоем дорожной пыли. Затем из тени вышла фигура, при виде которой все присутствующие наемники мгновенно вытянулись в струнку и опустили головы в знак абсолютного подчинения.

Ваня.

Он стоял, прислонившись к дверце машины, и его образ был воплощением самой Смерти, решившей вернуться к жизни. Его широкие плечи укрывало длинное кашемировое пальто, а под расстегнутым воротом рубашки виднелись слои свежих бинтов. Половина его лица была обожжена — неглубокий розовый след тянулся от виска к челюсти, но это не изуродовало его. Напротив, этот шрам придал его и без того хищным чертам лица ауру запредельной опасности и первобытной мужественности.

— Ваня... — Соня выдохнула это имя, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.

Она бросилась вниз по ступеням, не замечая льда и колючего снега. Ваня сделал шаг ей навстречу, его движения были всё еще тяжелыми, полными скрытой боли, но взгляд — этот обжигающий янтарный взгляд — был направлен только на неё.

Одним мощным рывком он перехватил её на полпути и вжал в себя, скрывая под своим огромным пальто. Его рука, всё еще пахнущая порохом и холодным металлом, зарылась в её волосы, прижимая её голову к своей груди. Соня слышала его сердцебиение — ровное, сильное, несокрушимое.

— Ты думала, я позволю тебе править Москвой в одиночку? — его голос прозвучал как низкий рокот грома, вибрируя прямо в её теле. — Я обещал,