У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

медленно поднялась к её лицу. Большим пальцем он очертил контур её нижней губы, слегка надавливая, заставляя её приоткрыть рот в немом вздохе. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым — в нём смешивались безумная жажда обладания и невыносимая нежность.

— Твой отец... он прав в одном, — голос Вани стал еще глуше. — Моя кровь — это проклятие. И наш сын несет его в себе. Но Петров ошибся в главном: я не дам этому проклятию сломать нас. Я вырву у судьбы право на наше счастье, даже если мне придется сжечь всю Москву дотла.

Соня смотрела на него, и в этот момент она видела в нём не монстра, не тирана, а мужчину, который стал её единственным домом. Она медленно подняла руки и коснулась его лица, обводя кончиками пальцев новую царапину на его челюсти.

— Почему ты всегда выбираешь самый трудный путь, Ваня?

— Потому что только на трудном пути я нашел тебя, — он внезапно подхватил её на руки, заставляя Соню вскрикнуть от неожиданности и обхватить его за шею.

Игнорируя боль в собственных ранах, Ваня усадил её на широкий каменный парапет террасы и встал между её коленей, лишая её любой возможности отстраниться. Его ладони легли на её бедра, сминая шелк платья. В этом жесте было столько неприкрытого обладания, что у Сони перехватило дыхание.

— Этой ночью, Соня, нет ни врагов, ни заговоров, ни прошлого, — он придвинулся ближе, так что их лбы соприкоснулись. — Есть только ты и я. И я хочу, чтобы ты запомнила этот вкус... вкус безопасности, которую я тебе дарю.

Он накрыл её губы своими в глубоком, медленном поцелуе. Это не была яростная вспышка страсти, это было обещание — тягучее, как мед, и крепкое, как сталь. Соня ответила ему с такой же отчаянной искренностью, вплетая пальцы в его жесткие волосы, притягивая его к себе, словно пытаясь слиться с ним воедино.

В этот момент, под равнодушным взглядом пурпурной луны, они оба знали: это лишь короткая передышка. Завтра Александр нанесет свой финальный удар. Завтра Петров приведет своих наемников. Завтра кровь снова окрасит снег.

Но сейчас... сейчас Ваня медленно развязывал пояс её халата, и его глаза обещали ей не гибель, а вечность.

【В конце главы витает тень неизбежного】: Ваня на мгновение замер, почувствовав едва уловимый блик оптики из лесной чащи. Его тело напряглось, но он не подал виду, лишь крепче прижал к себе Соню, скрывая её своим телом от невидимого врага. Финальная охота началась.

Глава 86: Замирание сердца и смертельный вальс на террасе

Тихий, почти деликатный хлопок пистолета с глушителем — «пух» — прозвучал в мертвой тишине подмосковной ночи подобно шипению ядовитой кобры, притаившейся в саду.

В то же мгновение зрачки Сони сузились до размеров игольного ушка. В серебристом свете луны она ясно увидела, как на широкой, затянутой в тонкий шелк рубашки спине Вани внезапно исчезла маленькая, кроваво-красная точка лазерного прицела. Время словно замедлилось, превращаясь в густую, вязкую патоку. Ваня в эту секунду был полностью поглощен ею: он властно прижимал её к себе, его губы, пахнущие горьким табаком и выдержанным янтарем, обжигали нежную кожу её ключиц. Его тяжелое, прерывистое дыхание хищника всё еще давило на её плечи, оставляя на коже томительный след недавней страсти.

— Нет! — сорвался с губ Сони истошный, нечеловеческий крик.

В этот момент в её хрупком теле зародилась сила, которой она никогда не знала — первобытная сила отчаянной матери, защищающей самое дорогое. Она мертвой хваткой вцепилась в мощную шею Вани, её тонкие руки обвились вокруг него стальным кольцом, и, вложив весь свой вес в один рывок, она потянула его в сторону. Равновесие было потеряно мгновенно. Два тела, сплетенных в единый узел, рухнули с высокого каменного парапета, пролетели несколько метров и с глухим ударом покатились по густому ворсу персидского ковра.

«Плеск!» — пуля, предназначенная для его сердца, лишь на миллиметр разминулась с плечом Вани и с визгом вгрызлась в бронированное стекло позади них. Несокрушимая поверхность в один миг покрылась белесой паутиной трещин, которые в лунном свете казались костлявыми пальцами смерти.

— Проклятье! — боевой инстинкт Вани проснулся мгновенно, как спящий вулкан.

Даже в момент падения он не разжал объятий. Напротив, он еще сильнее прижал Соню к своему стальному телу, защищая её от удара о пол. Одним плавным, перетекающим движением он перекатился, подмяв её под себя, и, упершись одной рукой в пол, словно разъяренный черный леопард, затащил Соню в глубокую тень массивных мраморных колонн.

Его дыхание было тяжелым и хриплым, грудная клетка ходила ходуном, ударяясь о мягкую спину Сони. Она чувствовала, как его мускулы, натянутые до предела, дрожат от яростного прилива адреналина.

— Ваня... ты ранен... кровь... на плече... — дрожащей рукой Соня потянулась к нему.

Её пальцы коснулись обгоревшей дыры на его рубашке, из-под которой медленно сочилась густая, темная кровь, стекая по рельефным мышцам его плеча. Этот багряный след в холодном сиянии луны выглядел пугающе красиво и жутко.

— Мелочь. От такого не умирают, — его голос звучал низко и хрипло, с той самой вибрирующей сталью, от которой у Сони по коже бежали мурашки.

В его янтарных глазах теперь полыхало такое неистовое пламя, которое могло бы испепелить всю Москву. Одной рукой он молниеносно выхватил из-за пояса свой черный «Глок». Ему не нужно было целиться — он чувствовал убийцу кожей, на уровне инстинктов, отточенных годами в сибирских лагерях. Ваня трижды нажал на спуск, посылая пули в темноту густого леса.

Бам! Бам! Бам!

Глухие выстрелы разорвали тишину поместья. Издалека донесся короткий, сдавленный стон, а затем — тяжелый звук падения тела на мерзлую землю.

Ваня не расслабился ни на секунду. Он опустил взгляд на женщину в своих руках, которая всё еще дрожала всем телом. Её изысканное темно-фиолетовое шелковое платье безнадежно задралось и измялось во время падения, обнажая бесконечные линии её белых ног. Эта смесь нежности и порочности, беззащитности и страсти мгновенно разожгла в нём темное пламя собственничества. Он грубо схватил её за затылок, вплетая пальцы в её спутанные волосы, и в этой атмосфере, пропитанной запахом пороха и ледяного ночного воздуха, жестоко поцеловал её. Это был поцелуй-клеймо, кровавое подтверждение того, что она жива и принадлежит ему.

— Слушай меня внимательно, Соня, — он отстранился, его глаза были холодными и бесстрастными, как арктический лед. — Оставайся здесь. Даже