У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

поднять голову. Это прикосновение было болезненным и одновременно необходимым, как вдох после долгого удушья. Он смотрел на неё, и его большой палец медленно, почти интимно, очертил контур её припухших губ. Грубые мозоли на его коже вызывали у Сони волну дрожи, разливавшейся по всему позвоночнику.

— Пока я не убедился, что ты в безопасности, смерть не посмеет забрать меня, — его губы тронула слабая, самоироничная усмешка. Он продолжал ласкать её губы, и его голос опустился до едва различимого шепота, предназначенного только для неё одной. — Я не могу позволить себе закрыть глаза навсегда, пока я еще не умер в твоей постели, Соня. Твоё тело для меня — лучшее обезболивающее, чем любой морфий, который они в меня вливают.

Соня попыталась отвернуться, сгорая от стыда и желания под его обжигающим взглядом, но Ваня, несмотря на слабость, резко дернул её на себя. Его силы было недостаточно, чтобы поднять её, но властности хватило, чтобы Соня рухнула лицом прямо на его горячую грудь. Удар отозвался глухим стоном боли в его растерзанном теле, но он не разжал объятий. Напротив, он с жадностью уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая аромат её кожи — смесь нежной орхидеи и холодного снега. Это был запах его единственного спасения, его личного рая в этом аду.

— Соня, слушай меня внимательно, — его дыхание обжигало её кожу, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме. — Александр мертв. Виктор раздавлен и стерт в порошок. Отныне ты принадлежишь мне. Ленинград принадлежит мне. И клянусь всеми чертями в преисподней, больше никто и никогда не посмеет забрать тебя у меня. Ни человек, ни Бог.

Соня зажмурилась, чувствуя, как его бешеное сердце колотится о её ладонь. Она гладила его широкую спину, на которой старые шрамы — следы восьми лет сибирского ада — переплетались с новыми ранами, полученными ради её спасения. Это было горько-сладкое чувство, пограничное состояние между абсолютным подчинением и бесконечной любовью. Она тонула в его запахе, в его тяжести, в этой невыносимой, удушающей защите.

В этот момент в дверь палаты постучали — настойчиво и тревожно. Идиллия, построенная на крови и боли, рассыпалась в прах.

— Босс, плохие новости! Остатки людей Александра запустили программу уничтожения в лаборатории Санкт-Петербурга! И... пришли результаты обследования Ленинграда!

Тело Вани под руками Сони мгновенно окаменело. В глубине его янтарных глаз промелькнула тень, холодная и зловещая, как сама сибирская стужа. Сердце Сони пропустило удар и камнем рухнуло куда-то вниз, в бездонную пропасть липкого ужаса.

Глава 82: Запретная кровь и клятва отчаянного защитника

— Отчет сюда. Живо, — голос Вани прозвучал подобно щелчку хлыста.

Он отстранил Соню, и в ту же секунду его взгляд, только что горевший нежностью, превратился в два куска льда. Холодная, смертоносная расчетливость вернулась к нему мгновенно, словно он и не лежал мгновение назад на грани жизни и смерти. Он заставил себя сесть, опираясь на подушки, и под этим резким движением свежие бинты на его груди снова начали наливаться багрянцем. Кровь расцветала на белой простыне, как зловещие маки, но Ваня даже не поморщился.

Лечащий врач вошел в палату, едва переставляя ноги от страха. Он не смел поднять глаз на Вани, зная, что один неверный звук может стоить ему жизни. Соня стояла рядом, мертвой хваткой вцепившись в тяжелое черное пальто Вани. Её пальцы побелели от напряжения, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Говори. Каждое слово, — Ваня выхватил отчет. Его глаза пробежали по сложным графикам генетических последовательностей, и зрачки сузились до размеров игольного ушка.

— Господин Лебедев... — врач вытер холодный пот со лба, его голос дрожал, как осенний лист. — Яд «Поцелуй льда» в теле маленького господина... мы нейтрализовали его вашей сывороткой. Но... его генетический код... он мутировал. Эта мутация идеально слилась с вашими «сибирскими антителами», которые передались ему по наследству. Однако... этот баланс крайне нестабилен.

— Каковы последствия? — голос Сони прозвучал как надтреснутый колокол. Она чувствовала, как холодная пустота расползается в её груди.

— Последствия в том... что для поддержания жизни ребенку требуются регулярные инъекции активной крови от того же источника. То есть от человека с такой же генетической мутацией. Кровь выступает как катализатор. Без неё иммунная система мальчика... она просто рухнет в течение сорока восьми часов.

Врач опустил голову, почти касаясь лбом пола.

— На данный момент во всем мире существует только один человек с такой кровью. Это вы, господин Лебедев.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Это значило, что Ваня должен стать пожизненным «донором» для собственного сына. Каждую неделю, каждый месяц он должен будет отдавать литры своей жизни, чтобы сердце маленького Ленинграда продолжало биться.

Соня бессильно опустилась на жесткий стул. Это не было спасением. Это была последняя ловушка, которую Александр расставил перед самой смертью. Он хотел навсегда приковать Ваню к этому ребенку, выпивая его силы капля за каплей, пока источник жизни «московского тирана» окончательно не иссякнет.

— Вон. Заблокировать всю информацию. Если выйдет хоть слово — ты лично станешь кормом для рыб в Москве-реке, — Ваня ледяным жестом указал на дверь.

Как только дверь захлопнулась, сдерживаемая плотина эмоций внутри Сони рухнула. Она вскочила и схватила Ваню за раненое плечо, не замечая, как её пальцы пачкаются в его крови.

— Это несправедливо! Ваня, ты и так спас его столько раз! Твоё тело... оно просто не выдержит постоянной кровопотери! Ты — король Москвы, ты не можешь превратить себя в живой аппарат для переливания! Мы найдем другой выход, должны быть другие генетические решения...

— Другой выход? — Ваня издал сухой, надломленный смешок.

Он резко, по-звериному подался вперед и притянул Соню к себе. Его ладонь, пахнущая железом и порохом, зарылась в её густые волосы, заставляя её смотреть прямо в его горящие янтарные глаза. В полумраке палаты он выглядел как безумный святой, приносящий себя в жертву на алтаре собственной одержимости.

— Это мое семя, Соня. Моя кровь. Мое лицо. Ты действительно думаешь, что я буду колебаться? — Его большой палец с силой надавил на её нижнюю губу. — Если для того, чтобы он дышал, мне нужно будет выкачать из себя всю кровь до последней капли — я сделаю это, не моргнув и глазом.

Его взгляд стал пугающе пристальным, в нём вспыхнуло то самое темное пламя, которое всегда заставляло Соню трепетать.

— Знаешь, а