У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

серым от переутомления и старых ран, медленно поднялся с колен. В его琥珀色 (янтарных) глазах не было страха — только бездонная, выжигающая всё на своем пути ненависть. Он посмотрел на Соню. В этом взгляде было всё: и прощание, и клятва, и та самая невозможная нежность, которая всегда заставляла её сердце биться чаще.

— Я согласен, — коротко бросил он. — Но если ты обманешь... я восстану из мертвых, чтобы вырвать тебе сердце.

Ваня сел в кресло, которое больше походило на орудие пыток. Автоматические зажимы с лязгом сомкнулись на его запястьях и лодыжках. Александр с садистским наслаждением ввел толстую иглу в вену брата. Прозрачные трубки мгновенно наполнились густой, ярко-алой кровью.

Начался обратный отсчет. Соня смотрела, как с каждым децилитром уходящей жизни лицо Вани становилось всё более прозрачным, как его мощные плечи бессильно опускались. Он не издал ни звука, лишь его пальцы судорожно сжимали подлокотники кресла, пока кожа на костяшках не побелела.

— Ваня, нет! Перестань! — Соня билась в руках охранников, её ногти впивались в их кожу до крови.

Она видела, как экран монитора Вани начал сигнализировать о критическом падении давления. Пульс замедлялся. Ваня начал терять сознание, его голова упала на грудь, но он всё еще продолжал смотреть в сторону Сони, словно её образ был единственным якорем, удерживающим его душу в этом мире.

Александр, завороженный процессом наполнения резервуаров, на мгновение ослабил бдительность. Он не заметил, как Соня, воспользовавшись моментом, нащупала в кармане своего разорванного платья ту самую заколку с ядом, которую она спрятала еще в клинике.

«Ради него. Ради нас», — пронеслось в её голове.

С криком раненой тигрицы она вырвалась из хватки зазевавшегося наемника и бросилась к пульту управления, вонзая острую шпильку прямо в центральный кабель системы жизнеобеспечения.

Вспышка! Искры засыпали комнату, и всё погрузилось в зловещий красный свет аварийного освещения.

Глава 79: Танго на краю бездны: Последний гамбит

— Поистине трогательное воссоединение, — голос Александра (Александр) эхом разнесся по стерильному пространству лаборатории, отражаясь от стеклянных панелей и хромированных поверхностей. — Мой дорогой брат, неужели ты всерьез поверил, что Ирина действительно решила тебе помочь? Она была лишь моей «путеводной нитью», которую я подбросил тебе, чтобы подарить иллюзию надежды. Ведь нет ничего слаще, чем ломать человека, когда он уверен, что уже спасен.

Ваня (Ваня) резко оттолкнул Соню (Соня) в сторону, пытаясь закрыть её собой. Он едва стоял на ногах, его кожа приобрела мертвенно-серый оттенок, а повязки на руках пропитались свежей кровью. Но даже в этом полуобморочном состоянии он выглядел как раненый титан. Его мышцы, казалось, вибрировали от ярости, а в янтарных глазах, затуманенных болью, всё еще горел огонь, способный испепелить этот проклятый бункер.

— Александр, забирай всё! — взревел Ваня, и этот крик, полный отчаяния, казалось, заставил содрогнуться сами стены. — Рудники, власть, имя Лебедевых… Мне плевать! Оставь в покое моего сына и Соню!

Александр лишь рассмеялся — сухим, безжизненным смехом, в котором не было ничего человеческого. Он медленно подошел к пульту, его пальцы в белых перчатках порхали над сенсорами, как лапки ядовитого паука.

— Мне не нужны твои грязные деньги, Ваня. Мне нужен твой биологический код. Ты забыл о нашем семейном проклятии? Мы все гнием заживо к тридцати годам. Но ты… ты выжил там, где дохли крысы. Твоя кровь — это золото, это бессмертие. А этот младенец — идеальный сосуд, в котором твоя сила смешалась с чистотой крови Петровых. Он — мой единственный шанс на будущее.

Соня, забившаяся в угол лаборатории, чувствовала, как ледяные пальцы ужаса сжимают её сердце. Она видела, как Александр поднял огромный шприц с темной, вязкой жидкостью. Игла хищно сверкнула под лампами дневного света, медленно приближаясь к беззащитной шее маленького Ленинграда.

— Стой! — Соня рванулась вперед, но охранник наотмашь ударил её электрошокером. Удар обжег кожу, парализуя мышцы, и она рухнула на пол, задыхаясь от бессилия.

— Хватит! — Ваня внезапно затих. Его голос стал пугающе спокойным, лишенным каких-либо эмоций. Это было затишье перед бурей, от которого даже у наемников Александра поползли мурашки по коже. — Ты хочешь мою кровь? Бери. Всю, до последней капли. Но поклянись, что они выйдут отсюда живыми.

Александр торжествующе улыбнулся.

— Садись в кресло, брат. Время платить налог на выживание.

Прозрачные трубки снова наполнились пульсирующей алой жидкостью. Ваня сидел неподвижно, его взгляд был прикован к Соне. Он не видел ничего, кроме её заплаканных глаз. Жизнь уходила из него толчками, дыхание становилось всё более редким и поверхностным. Но в тот самый момент, когда уровень крови в резервуаре достиг критической отметки и Александр потянулся к переключателю, дверь лаборатории с грохотом вскрылась.

Ирина (Ирина) ворвалась в зал. Её одежда была опалена, волосы растрепаны, но в руке она сжимала небольшой черный прибор с горящей красной кнопкой.

— Довольно, Александр! — её голос сорвался на крик, полный безумного торжества. — Ты обещал мне, что мы будем править вместе, но я знаю тебя слишком хорошо. Как только ты получишь сыворотку, я стану следующей в списке на утилизацию. Если этот бункер не станет моим, он не достанется никому!

Она подняла детонатор. В этот момент время словно замедлилось. Ваня, собрав последние крохи жизненных сил, резко рванул на себе привязи. Ткань лопнула, иглы вылетели из вен, забрызгивая всё вокруг горячей кровью.

Сирена самоликвидации взрезала тишину, и пол под ногами начал уходить в бездну.

Глава 80: Снежное погребение: Искупление кровью

Сирена самоликвидации бункера выла, как раненый зверь, а стены содрогались от серии подземных толчков. Александр (Александр), прижимая к груди кейс с драгоценными ампулами — плодом его безумных экспериментов — рванулся к запасному выходу. Он не оглядывался. Для него люди были лишь пешками, а Соня (Соня) и Ваня (Ваня) — отработанным материалом.

— Ты не уйдешь, брат... — хриплый, леденящий душу шепот раздался прямо за его спиной.

Александр резко обернулся и замер. Из клубов едкого дыма и красного аварийного света вынырнул Ваня. Он выглядел как оживший мертвец: лицо белое как полотно, одежда пропитана кровью — и своей, и чужой. Его шатало, но в руке он мертвой хваткой сжимал тяжелый армейский нож. После потери половины крови в лаборатории любой другой человек уже был бы мертв, но Ваня двигался на чистой, первобытной воле, подпитываемой жаждой защиты своей семьи.

Они вырвались на поверхность. Перед ними