Патриот. Смута. Том 14 - Евгений Колдаев

Казалось, план удался на все сто.

Вечер того же дня. Лагерь русских войск под Дорогобужем. На подступах

Брат Иоганн Грубер пытался смирить себя молитвой. То что он делал, было важно и для Речи Посполитой и для самого Папы. Он здесь к вящей славе господней. Он и Тень. Посылать слугу одного, просто с посольством, казалось глупой затеей. Отправлять иных братьев рыцарей возможно, но хотелось самому увидеть этого невероятного Игоря перед его скоропостижной кончиной.

Пока что то, что он видел, ему нравилось все меньше.

Вчера вечером на переправах через Днепр они встретили достаточно мощную группировку московитов. Их там было несколько тысяч, и в своей манере они, как обычно, копали, пилили, таскали и что-то строили. Казалось за несколько дней они уже сделали больше, чем шляхта за все время удерживания переправы.

Их там встретили очень настороженно.

Но посольство было небольшим. Маршалок Дорогостайский взял с собой самых близких своих людей и несколько слуг. Он не переезжал своим двором, понимал этот человек, что едет на дело. Вызнать, что затевает этот Игорь, поговорить с ним, обозначить позицию короля Сигизмунда и всей Речи Посполитой.

Иезуит скривился.

Кшиштоф Николай ему не нравился. Он не был католиком, что было уже важным фактором их взаимоотношений. А второе, он смотрел на иезуита свысока. Всем видом своим показывал — он здесь власть, а латинянин лишь сопровождающий. Хотя за спиной Грубера стоял весь святой престол. Только вот маршалок этого не знал, может догадывался, и поэтому дополнительно еще более надменно говорил с рыцарем.

Благо общались они мало.

Все же Кшиштоф был главой посольства и это подпитывало его эго дополнительно. Ну а иезуит занимался только наблюдением.

Пока посольство ехало от переправы через Днепр по Смоленской дороге к Дорогобужу они видели разъезды, патрули. Люди были самые различные. На удивление в рядах армии этого московского… Кого? Пускай пока что будет воеводой. И под его началом были и казаки и наемники и дворяне и даже московские бояре.

А когда они подъехали к городу, в душе иезуита зародилось очень нехорошее чувство. Он ненавидел его. Отгонял каждый раз. Но, это был страх. Липкий, ползучий, поднимающийся откуда-то снизу, от паха, сдавливающий, сжимающий все естество.

Почему ему было страшно?

Он видел силу. Силу, поднимающуюся словно из могил. Из этих диких непролазных лесов, бескрайних пустых земель. Силу, собравшуюся в кулак и готовую обрушиться на Сигизмунда. И, что пугало еще сильнее — то что он видел, вполне могло взять верх. И тогда, тогда эта варварская орда пойдет дальше. Эти язычники, отщепенцы, еретики смогут навязать им, просвещенной Европе, свои какие-то требования.

Нет!

Не бывать такому! Игорь должен умереть!

Подъезжая к городу в сопровождении охранения из казаков и французов, иезуит смотрел по сторонам. Крепость укреплялась. Лагерь был поставлен весьма толково, разделен на разные части. И, что пугало его все сильнее и сильнее, он не видел признаков варварского безумия, разгула, бардака, свойственного, чего уж там, даже шляхте, которая стояла под Смоленском давно. Он видел великую, дисциплинированную силу. Казалось каждый человек в этом войске, в этой машине, знает свое место. Диво! Они даже тренировались. Пикинер! Не имея никакой защиты, в простых суконных кафтанах, ходили строем, отрабатывали перестроения, построения, удары, уколы, отход. Били барабаны.

Иоганн был опытным воином, много времени провел в войсках разных стран. Он видел, что этим людям еще далеко до наемников Европы. Они ошибаются, медлят, сбиваются с ритма. Но… Иисус Мария! Они учатся! Если у них будет несколько лет… Эту армию будет очень и очень сложно остановить.

Он тяжело вздохнул, мотнул головой. Повел коня дальше, в посад Дорогобужа вместе со всем посольством.

Мысли в его голове становились все темнее и темнее.

Как же так? Всего несколько месяцев назад, да что там! Недель! Ему казалось, что с этим огромным неповоротливым чудовищем — Московией, покончено. Еще немного и Речи Посполитой достанется Смоленск, а установленный на троне лояльный человек развалит царство на княжества, и тогда им, европейцам, католикам, будет просто навязать нужные им торговые условия. Московиты за копейки будут покупать у них безделушки, а они станут вывозить столь нужный лес, зерно, пеньку.

А может и платить безделушками не надо. Поставить нужных людей и все это потечет бесплатно. И никто не сможет уже повернуть все вспять.

А здесь!

Иезуит смотрел и не верил своим глазам. Огромное войско, появившееся из ниоткуда, нависло над Сигизмундом и грозит уничтожить все. Все! К чему они так долго шли!

Их разместили в нескольких, стоящих рядом, домах. Выделили охрану. На гонористый вопрос Дорогостайского о том, зачем им конвой,встретивший их человек заявил:

— Это для вашей безопасности. Шляхту у нас тут не любят.

Этот человек, не Игорь, а какой-то иной воевода. Вроде как второе лицо в войске. Пугало то, что он был совершенно не знаком, и когда маршалок литовский попытался понять кто он, какого рода, боярин или князь, ответ был простой:

— Я воевода. Имя мое Тренко Чернов. И здесь поставлен господарем Игорем. А прочего вам, ясновельможные паны, знать не нужно.

Стерпев обиду, Дорогостайский продолжал расспросы. Все это происходило в момент их заселения в небольшую, выделенную слободку. Пять домов, стоящих вблизи друг к другу, имеющих общий двор и в целом могущих обеспечить им какое-то обособленное пребывание в этом воинском лагере.

— Мы прибыли к господарю Игорю Васильевичу! — Маршалок вскинул подбородок. — Мы требуем, чтобы он нас принял.

— Господарь в войсках. Объезжает Смоленщину. Как вернется, он сразу вас примет. Уверен в этом. — На лице этого воеводы не было совершенно никаких эмоций, казалось, говорил он не с человеком, не с шляхтичем, а с бревном, которое задавало слишком много вопросов.

— Может быть нам будет дозволено говорить с кем-то из… — Дорогостайский цедил слова. Было видно, что ситуация его не просто злит, а прямо выбивает из колеи. — С кем-то из бояр, князей?

— Это можно устроить. — Кивнул воевода. — Князья Трубецкой, Воротынский, Репнин, Голицын в войске. Я отправлю им вестовых. Если они соизволят посетить вас, то препятствовать не буду.

— Препятствовать. — Глаза Дорогостайского налились кровью. — Князьям? Этим людям? Да…

— Не ярись, шляхтич. — Тренко прищурился. — У нас в войске не по роду и не по месту стоят, а по делам. Сказано, ждите. Значит