Красная метка - Арсений Либис

Стальная стрела летела прямо в грудь Такэру, но тот, наученный отцом искусству править колесницей, резко дёрнул вожжи, и колесница вильнула в сторону, так что стрела вонзилась в землю там, где только что стоял конь. Юэй ответил, и его стрела ударилась в глаз Мэргена. Его глаза тоже были защищены колдовством матери, и ему ничего не угрожало в случае попадания. Но Мэрген зарычал, ибо понял, что противник не так прост, как ему казалось. Он натянул тетиву в третий раз, и стальная струна запела, как последний стон. Он целился прямо в сердце Юэя, и не было сомнений, что стрела достигнет цели. Но в этот миг Такэру, поняв, что настал решающий час, направил колесницу прямо на коня Мэргена. Стрела со страшным воем устремилась вперед и насквозь пробила тело юноши. Он отпустил вожжи, колесницу занесло, Юэй вылетел из нее и покатился по пепельному полю.

Войско Мориты закричало в отчаянии, кочевники, наоборот, — с торжеством. Однако Мэрген неожиданно пошатнулся в седле. И потом с грохотом рухнул на землю. Из его щеки торчала стрела Юэя, которую тот успел выпустить, прежде чем упал с колесницы. И она угодила точно в едва заметное пятнышко, пробив щеку воина. Юэй с трудом поднялся, он повредил ногу при падении, был весь в крови, но жив. А лучший воин Уру-хана неподвижно лежал на земле с торчащей из щеки стрелой. Войско Срединной империи воспряло и бросилось на кочевников. Те, подавленные гибелью своего легендарного героя, не выдержали натиска и побежали. Уру-хан только выругался, стегнул коня и умчался прочь. Победа осталась за войском генерала Морито.

Что касается Мэргена, его огромный курган до сих пор можно найти в степи. Возле него проходят соревнования в стрельбе, или же кочевники разделяются на две команды и гоняют по полю отрубленную голову козла. Зачем они занимаются последним, я не знаю, но они весьма почитают этот странный обычай. Уру-хан велел перед похоронами содрать кожу с погибшего лучника, из нее он изготовил себе доспех, который назывался Панцирь Мэргена. Многие ошибочно полагали, что он изготовлен из крепкой бронзы, но, как я вам уже рассказал, таково было свойство кожи Мэргена. Позже панцирь оказался среди трофеев в Белом дворце, и во время великого разграбления Ситая в разгар Смуты бесследно исчез. Знаменитый железный лук остался у потомков Уру-хана. Однако больше нет в мире смертного, способного его натянуть. Варвары верят, что однажды среди них родится герой, способный воспользоваться этим луком. И он станет великим правителем, который объединит под своей властью весь мир. Сами понимаете, что этого никогда не случится.

Сына генерала Морито решили предать огню, как было принято на их родине, на границе с Западными горами. И когда тело Такэру, обмытое и облачённое в белые одежды, возложили на погребальный костёр, старый Морито стоял у изголовья и не мог вымолвить ни слова. Он проклинал себя за то, что не сберёг сына, проклинал Небо, что даровало ему наследника лишь на склоне лет, чтобы отнять его в самый неподходящий час. Проклинал Мэргена, чья стрела оборвала жизнь Такэру, проклинал Уру-хана и всех кочевников, что пришли на его землю, проклинал даже богов, равнодушно взиравших на эту бойню. И когда он в последнем вздохе проклял весь мир, из уст его вырвалась чёрная сила, что коснулась каждого, кто был рядом, в том числе и Юэя, стоявшего в отдалении с перевязанной ногой. В тот же миг сердце старого полководца остановилось, и он рухнул на колени, упав лицом в прах, где лежало тело его сына. Так умер генерал Морито, и проклятие, рождённое отчаянием, словно тень, легло на душу Юэя.

Войско вернулось в Ситай с победой, но при этом обезглавленное. Госпожа Манаи лично приняла Юэя в Золотом дворце. Когда он вошёл, хромая и опираясь на посох, она долго всматривалась в его лицо, и в глазах её мелькнуло узнавание. Она вспомнила того юного птицелова, что спас её от коршуна. Теперь он был не юноша, а мужчина в самом расцвете сил, могучий, подобно тигру. Она расспрашивала его о жизни после их встречи, и когда он поведал о смерти госпожи Шимуры, слеза скатилась по её щеке. Но более всего поразило её то, как переменился его ум. Юэй, выросший в бедности и не знавший грамоты, за годы, проведённые в поместье, наверстал упущенное. Он прочёл немало книг, но более всего полюбил военные трактаты. «Записки князя Тацуми» и «Четыре победоносные стрелы» он мог цитировать наизусть, словно эти строки были высечены в его сердце. И госпожа Манаи поняла, что Небо не случайно привело его в войско. Она даровала Юэю титул гуна и назначила командующим армией.

Юэй-гун упал на колени перед императрицей, говоря, что он не достоин подобной чести. Но госпожа Манаи ласково отвечала, что ему нет равных во всей Срединной империи, и ее выбор не обсуждается. И в тот миг, когда он склонял голову, ему показалось, что кто-то шепчет ему на ухо, что он достоин большего.

Меж тем Уру-хан не отступил от своих планов. Его войско, несмотря на поражение, понесло небольшие потери. В бегстве кочевники потеряли лишь самых слабых, а ядро армии осталось нетронутым. Обычно бывает наоборот, но генерал Морито не стал преследовать бегущих, ибо, пораженный горем, он оплакивал сына. Хан вновь собрал воинов под волчьи знамена и сказал, что в этот раз они ударят кулаком по пустому.

Он двинул своё войско вдоль границы империи и вышел к восточному побережью. Там, на прибрежных скалах, стояли крепости, построенные ещё во времена Икайры, — суровые каменные твердыни, призванные защищать восточные земли от пиратов и морских разбойников. Но после гибели Шио гарнизоны этих крепостей, состоявшие из разжалованных военных и каторжников, попросту разбежались. К тому же эти земли были отделены от центральных мятежной Цуруми, которая готова была вновь стать удельным царством.

Охранять пограничные крепости было некому. И потому кочевники вступили в плодородную долину, не истратив ни одной стрелы, ибо ворота стояли распахнутыми. Весть о вторжении достигла Ситая через несколько дней, и госпожа Манаи, выслушав донесение, немедля послала гонца к Юэю, который тогда находился в северных землях, собирая новые силы. Юэй, получив приказ, сразу выступил, ведя за собой войско из ветеранов Морито, добровольцев и нескольких отрядов конницы, что удалось собрать в северных провинциях.

Путь его лежал через Цуруми, где всё ещё находился Гэнба, пытавшийся сговориться с родом Канэсаки. Те были согласны