Красная метка - Арсений Либис

с каждым днём их становилось всё больше. А когда движение разрослось, к нему примкнул и род Канэсаки, который так и не был до конца подавлен. Господин Канэсаки, сидевший в своих землях и выжидавший удобного момента, увидел в восстании крестьян шанс вернуть утраченное влияние. Он послал людей к Нагате, предложив ему оружие, припасы и военных советников в обмен на обещание восстановить род Канэсаки в его прежних правах, когда они захватят Ситай. Нагата, который уже начал верить в собственную божественность, с радостью согласился.

И вот уже огромная крестьянская армия, вооружённая косами, цепами и ржавыми мечами, полученными от Канэсаки, двинулась на Ситай. Они шли нестройными толпами, но их было так много, что пыль от их ног застилала небо. Они жгли усадьбы богатых землевладельцев, грабили города, которые не могли оказать сопротивления, и освобождали крестьян из долгового рабства, пополняя свои ряды. Имя Нагаты, пророка конца света, гремело по всей стране, и даже те, кто ещё недавно смеялся над его пророчествами, теперь смотрели на него с трепетом.

И госпожа Манаи, сидя в Золотом дворце, смотрела на карту империи, где на месте полей и городов теперь были лишь чёрные пятна: выжженные земли, затопленные деревни, голодные города. Она призвала двух самых верных ей людей: Юэй-гуна и господина Урангона. Они втроем держали совет, что делать дальше. Урангон пообещал попробовать успокоить матушку Уйми. Юэй же взял на себя подавление восстания. Однако он сказал, что война с крестьянами может быть бесконечной: стоит разбить одну армию, как в другом месте появится другая. Нужно было ударить не по вражескому войску, а самой сути, вызывающей бунт.

Госпожа Манаи согласилась с его разумными доводами. Вместе они придумали план, как подавить восстание Нагаты, не проливая слишком много крови. Урангон отправился к берегу великой Уйми. Он сбросил с себя одежды и вошёл в воду. Там он опустился на колени и воззвал к своему отцу, речному дракону Рюдзи. Он долго стоял в холодной воде, вознося молитвы и славословия своему божественному родителю. И вдруг вода вокруг него начала бурлить, и из глубины поднялся речной дракон, чьи длинные усы топорщились от гнева.

Он обвинил Урангона в том, что тот служит неправедной правительнице. Но Урангон смиренно отвечал, что матушку Уйми обманули: его сводная сестра солгала ей, представив себя невинной жертвой. Он говорил о том, что Гэнба был предателем, что он хотел свергнуть императрицу и убить её сыновей, и что казнь его была справедливой. Он говорил долго и убедительно, и Рюдзи, выслушав его, смягчился. Он кивнул и сказал, что попробует успокоить богиню реки, но что для этого нужна богатая жертва, ибо матушка Уйми сильно разгневалась.

На следующий день на берегу Уйми был устроен великий обряд. Госпожа Манаи лично принесла богатые дары: сто быков с позолоченными рогами, пятьсот овец с шерстью, подобной облакам, и множество иных животных, которых с трудом удалось собрать в голодное время. Жрецы зажгли благовония, ударили в гонги и прочитали древние молитвы, призывая матушку Уйми смягчить свой гнев. И когда последнее животное было принесено в жертву, и кровь его смешалась с водой, река начала успокаиваться. Вода стала прозрачнее, течение замедлилось, и на поверхности выступила радужная плёнка — знак того, что богиня приняла жертву. И хотя поля уже были затоплены, и урожай погиб, новых бедствий удалось избежать. Вода постепенно ушла, оставив после себя лишь грязь и разрушения, но не унося с собой больше жизней. Госпожа Манаи же велела открыть государственные склады, раздав зерно голодающим. Помимо этого она расправилась с женой Гэнбы: ее обвинили в колдовстве и казнили в Белых скалах.

Юэй-гун тем временем выступил со своим войском навстречу армии Нагаты. Он не спешил вступать в бой, ибо знал, что крестьянское войско, движимое отчаянием и верой, будет сражаться до последнего, и что победа над ними будет хуже поражения. Вместо этого он остановился в дне пути от лагеря Нагаты и отправил вперёд нескольких своих воинов, которые некогда были крестьянами в его поместье. Они надели простую одежду и не имели при себе оружия, дабы не вызывать подозрений.

Воины проникли в лагерь Нагаты под видом добровольцев. И когда он призвал всех на свою очередную проповедь, они начали спорить с ним, опровергая его идеи и доводы. Они говорили, что Небо не карает людей за грехи правителей, что бедствия — это лишь испытание, посланное для того, чтобы люди стали сильнее, и что предсказания Нагаты — не более чем пустые слова. Нагата, который всегда любил спорить и получал удовольствие от победы в дебатах, с радостью вступил в дискуссию. Он не казнил дерзких спорщиков, поскольку его гордость требовала доказать свою правоту перед всеми. Собрались толпы крестьян, слушали, как их пророк сокрушает аргументы противников, ибо он был красноречив, и даже ложь в его устах звучала, как истина.

В разгар спора один из воинов Юэя громко сказал, что если Нагата лжет, то Небо покарает его прямо сейчас, на этом самом месте. Нагата в ответ на это рассмеялся, говоря, что он еще жив, что доказывает его правоту. И в этот миг послышался пронзительный свист. Нагата запрокинул голову, в удивлении разинув рот. И тут ему в горло прилетела стрела. Она пробила внутренности, вышла из живота и глубоко ушла в землю. Нагата рухнул на колени, а затем завалился набок, и кровь его смешалась с пылью.

Крестьяне, видевшие это, закричали в ужасе. Им показалось, что пророка поразила молния с ясного неба, поскольку они не видели стрелы, которая прилетела с холма, где стоял Юэй. Толпа вскрикнула, и крик этот перерос в панику. Люди бросились бежать, они были уверены, что Небеса покарали лжеца. Мятежники разбегались во все стороны, оставляя лагерь, бросая оружие и припасы. Армия Нагаты, ещё мгновение назад готовая идти на Ситай, развалилась в одночасье, поскольку одним выстрелом Юэй-гун разрушил саму суть этого войска.

Когда Юэй-гун вернулся в Ситай с головой Нагаты на копье, весь город встречал его как спасителя. Госпожа Манаи стояла на ступенях Золотого дворца в алом с золотом одеянии, любуясь красотой и статью своего полководца. Более года её лоно не знало мужского прикосновения. Она смотрела на могучего воина, покрытого дорожной пылью, и чувствовала, как внизу живота разливается жар.

В ту же ночь, когда луна поднялась высоко, она призвала его через верных служанок в свои покои. Юэй вошёл, и слова были не нужны.