Товарищ политрук - Евгений Колдаев

главного. И даже разместился в машине. Вообще поместились почти все. Оставалось три женщины. Одна из которых та, что потеряла молодого сына, смотрела на меня тяжело, словно пронизывала. Да и остальные две тоже были не рады. Вытащить — то мы их вытащили, а дальше что. Да — на машине сейчас куда-то в тыл увезут детей и раненых. А их троих,самых крепких, как? Пешком, по дороге или через поля?

Так же приметил, что Настенька бросила на меня взгляд, но тут же покраснела, испугалась, повернулась.

— Анастасия, как твоя рана? — Обратился я к ней.

— Спа… Спасибо. — Нестройно ответила она.

— Так, вижу детей, стариков и раненых погрузили.

— А мы же как, товарищ? — Спросила одна из остающихся. — Мы же…

— Товарищи. — Проговорил я с чувством понимания ситуации. — Я все понимаю, но машинами я помочь не могу. Тут не мне решать, кого и как грузить. Война, машины нужны, чтобы врага не пустить. Будет у полка свободная, довезут и вас. Но. — Я посмотрел на них. — Я бы рекомендовал вам не ждать. Немцы полезут. Лучше уходите пешком на восток.

Казалось бы они начнут обвинять меня, но слова повисли на языке. А вот из кузова донеслось.

— Товарищ Морозов. Вы? — Это был голос Потапчика. Оказывается его еще не увезли в госпиталь.

— Я, товарищ комиссар. Рад что вы тут. — Схватился за борт. Поднялся на колесо. — Я вам часы.

— Оставьте себе, товарищ Морозов. — Потапчик лежал по центру кузова, вокруг него сидели остальные пассажиры. — И, вы простите мне въедливость мою. Привычка.

— Служба, товарищ батальонный комиссар, все понимаю. За часы спасибо. Свидимся, верну.

— Мне они в госпитале… — Он закашлялся. — Мне они там ни к чему, а тебе пригодятся. Товарищ Морозов.

— Спасибо. — Повторил я.

Подошел водитель, глянул на меня, отдал воинское приветствие.

— Товарищи, пора ехать.

Я кивнул, произнес еще раз слова прощания и двинулся к своей группе. Все они уже были готовы. Собраны, снаряжены.

Машина загудела, зафырчала, наши моторы тоже рокотали. Минута на проверку, выруливание, и мы помчались по ухабистой дороге. За нашими спинами перестал греметь минометный огонь. А через краткое время затишья, через гул мотора, казалось, хотя это было и очень сомнительно, услышал я как бьет стрелковое оружие и работают пулеметы.

Началась разведка боем.

Я не оборачивался. У меня другое важное дело. Его надо выполнить.

Мы летели вперед. Хотя летели, это очень сильно сказано. За нами двигалась машина. Наша полуторка. Водитель тоже не гнал, понимал, что по такой дороге не выиграть ничего, а только рискует расшибиться.

Вскоре мы пропустили его вперед. Он знал дорогу через мост, а уж потом за ним нам предстояло разойтись. Ему больше на юг, а нам на север.

Начал накрапывать, а потом достаточно сильно влил дождь. Сверкали молнии, гремел гром. Гроза бушевала. Они пришла к нам с запада. С одной стороны это очень сильно усложнило путь. Мы отстали от грузовика, потому что из-под его колес летело слишком много грязи. Но с другой стороны, я был уверен, что вражеская авиация не будет долбить по нам.

Минут через пятнадцать впереди показалась деревенька. Чуть побольше Кшени и Раково, но уже прилично обезлюдевшая. Не было ни постов, ни каких-то военных служб, ни оборонительных рубежей, что несколько удивляло. Только когда мы проехали по улице мимо, в большинстве своем пустующих домишек с забитыми окнами, и выбрались к мосту, то увидели картину ухода.

Люди явно оставались в домах на ночлег, а поутру двинулись в путь. Здесь кое-где присутствовали следы костров и устроенных в сараях и сеновалах ночлегов. Видно беженцы занимали на ночь дома тех, кто ушел отсюда раньше, просились на постой. А с первыми лучами солнца, кто был посильнее, выступали дальше на восток, на Воронеж.

Картина удручала.

Кто пешком, кто, таща за собой небольшую телегу, а кто с подводой, в которую была запряжена либо лошадь, либо корова, местные жители двигались к мосту и через него. Там за ним процессия тянулась дальше к холмам, к горизонту.

Не все, кое-кто оставался, собранным, полным решимости взглядом они провожали уходящих. Работали, рыли могилы. Я приметил даже пару мужчин среднего возраста. И еще несколько крепких женщин и уже пожилых мужчин непризывного возраста.

Впереди, у самого моста, на обочинах стояло несколько сожженных, побитых пулями грузовиков. Несколько раскуроченных телег так же было здесь.

Притормозил, моторы наши перешли на нейтральный ход, чтобы можно было поговорить. Полуторка ушла чуть вперед к мосту, встроилась в колонну отступающих.

— Где охрана моста?

Один из мужчин распрямился, сделал несколько шагов вперед, увидел мои петлицы, вздохнул.

— Товарищ политрук, да мы почем знаем. У нас же здесь линии обороны нет. Я председатель. — Он вздохнул, сплюнул. Поежился.

Дождь бил по плечам, моросил, но постепенно стихал. И судя по всему скоро распогодится. К обеду жди беды. Самолеты полетят бомбить отступающих.

— А линия обороны?

— Так откуда? Мы же на западной стороне. — Он опять сплюнул. Вы же от наших, что у Раково. Туда и оттуда часто машины ездят.

— Да. — Проговорил я ожидая следующий очень тяжелый вопрос.

— Немцев видно? Придут? — Спросил он с опаской.

Я понизил голос, проговорил, чтобы не вызвать паники у остальных, идущих мимо.

— Дивизия заняла оборону. Если будут немцы, то дадут бой. Вам бы здесь не надо. Уходите лучше вместе со всеми.

— Так мы… Через нас же идут. Как вчера поперли… Наши — то еще в обед уходить стали. Многие. Кто-то даже вечером и ночью. — Он мотнул головой. — А работать кто будет? Да, черт.

— Товарищ председатель. — Я вновь говорил не громко. — Лучше вам всем тоже собраться и как можно скорее идти в сторону Касторного, а оттуда в Воронеж. — Посмотрел на него. — Пока дождь и тучи, как можно дальше уйдете. — А потом по лесам. Или ночью.

— Все так плохо? — Он посмотрел на меня серьезно.

— Лучше пару дней отсидеться в тылу, чем подвергать себя риску. Ваш мост будут бомбить.

Это я конечно врал. Бомбить его будут только в случае большого скопления на нем людей и техники. А если они уберутся дальше, то по малым целям авиация вряд ли будет работать. Особенно по гражданским. Не то чтобы немцы