На два импульса - Амалия Мо

важно… – он перевёл взгляд на меня. Зелёные, такие же, как у Калеба, только абсолютно равнодушные и пустые. – …убили вблизи той, кто, как я слышал, в последнее время часто оказывается в эпицентре опасности.

Я почувствовала пульсацию в месте зажившего шрама на животе и поморщилась. Он… обвинял меня в том, что случилось?

– Астория собиралась отдать вам препарат от актиризма. Она… У неё получилось…

– Ну, это мы уже поняли, учитывая, что госпожа Морвель разгуливала днём по улицам, – произнесла Юриэль, явно заинтересовавшись. – Где разработки?

Разработки? Я взглянула на Калеба, не понимая, о чём спрашивала служительница.

– Я не увидел сумки на месте преступления, – ответил первокровный.

– Что… я точно помню, что в руках Астории была сумка…

Пытаясь вспомнить, куда она могла деться, я нахмурилась. Кто-то из толпы подходил ближе, может, её стащили, воспользовавшись ситуацией?

– Это могло быть не просто нападение, – выдохнул руководитель ИКВИ. – Похоже на спланированное похищение с ликвидацией свидетеля. Кто-то мог узнать, что Астория собирается передать документы и сознательно устроил всё так, чтобы это выглядело как покушение.

– Сиам и Седрик могли знать про препарат? – уточнил Доминик, обращаясь… ко мне?

– Не представляю. Откуда мне вообще знать о таком? В тот день в лесу я толком не видела их.

– ИКВИ точно знали про лекарство, – заметил Эрих, уставившись на Берроуза так, будто одним взглядом пытался вытянуть из него правду.

– Да? – с хищной улыбкой отозвался Юрий. – Впрочем, как и служители. Не так ли?

В воздухе повисло тяжёлое напряжение, заставляющее меня переводить взгляды с одного мужчины на другого. Головой я осознавала, что происходит, но не понимала, как они могут обсуждать это сейчас.

На моих пальцах ощущалась кровь Астории, перед глазами мелькал момент, когда жизнь покинула её, а они…

– Снимите с Калеба обвинения, – Я не узнавала собственный голос: он звучал слишком сдавленно для такого заявления.

Взгляды сидящих устремились ко мне. Доминик смотрел с откровенной усмешкой, будто я сказала сущую глупость. Юриэль и Диана с нескрываемым сочувствием. И только Эрих и Риэль оставались абсолютно равнодушными.

– Пожалуйста… Калеб не виноват в том, что на меня напали. Я ушла, потому что мне нужно было немного времени побыть одной…

– Предлагаю проголосовать прямо сейчас, – начала Диана, обращаясь к Верховным. – Девушка и без того пережила много всего. Не вижу смысла продолжать терпеть её страдания.

Юриэль согласно кивнула.

Доминик вдруг рассмеялся громко, с усмешкой, в которой звучало и раздражение, и нескрываемая ирония.

– Прекрасно. Давайте отпускать всех преступников, если рядом заплачет красивая девушка. Что ж, демократия в действии.

– Вы и без того знаете, что Калеб Морвель не преступник, – холодно отозвалась Диана, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. – Всё это слушание не более чем попытка найти крайнего в хаосе, который начался не по его вине.

– Да? Пока не доказано обратного… – со знанием протянул Доминик, и исподлобья уставился на Эриха, явно ища поддержки.

Но служитель Сирка не сводил глаз с бумаг перед собой, делая вид, что происходящее его не касается.

– Но если дело и правда выходит за рамки обычного слушания, его приостановление будет уместным… до выяснения обстоятельств, связанных с покушением, – заметила служительница Касеи, заправляя светлые волосы за уши.

Риэль не отреагировал, только протянул руку к графину и не спеша налил себе воды.

– Верховный Мивеи, Верховный Сирка? Давайте прекратим этот абсурд… – Доминик искал поддержки с мужской стороны, намеренно отмахиваясь от служительниц.

Всё это время Калеб не говорил, лишь притянул меня ближе. Я ощущала, как происходящее в этой комнате не отзывается в нём. Только я… Он не хотел отпускать меня, опасаясь, что снова может что-то случиться.

– Голосуем, – отпив глоток воды, вдруг сказал Риэль.

Под рёбрами неприятно кольнуло от дурного предчувствия. Тон его голоса и наша последняя встреча намекали, что он точно станет тем, кто толкнёт Калеба за решётку.

Оставалось надеяться только на Эриха.

28

Юриэль поднялась с места и медленно обвела взглядом собравшихся:

– Предлагаю снять с Калеба Морвеля все текущие обвинения. Да, он покинул зал заседаний без разрешения и да руководствовался эмоциями, а не законом. Но давайте будем честны: его действия спасли Каяне жизнь. И если уж судить его, лишь за то, что не остался сидеть сложа руки, когда она оказалась под угрозой. По-моему, это называется не преступлением, а инстинктом… и чувствами.

Она покосилась на остальных, сделала паузу и продолжила, спокойнее:

– Кроме того, согласно отчётам, собранным Нинэль за всё время их связи, Калеб лишь однажды позволил себе укусить Каяну без её согласия. Это, разумеется, не делает его невиновным, но показатель важный: он научился сдерживаться. Даже с теми сложностями, которые испытывают первокровные с донором. Это говорит о многом.

– Это произошло с моего согласия, – поправила я, не понимая, могу ли вмешаться. – В тот день, когда мы возвращались из моего родного города, я знала, что Калеб голоден, но намеренно отказалась сдавать кровь, пока он не поможет мне. Это была сделка…

Юриэль не стала ничего говорить, лишь слегка улыбнулась и продолжила:

– И не стоит забывать, – добавила она чуть тише, – тот случай в доме Улиса, где он вновь впился в неё… не должен учитываться. Он не напал. Он спасал. И если бы не его действия, Каяна могла бы погибнуть уже тогда.

Женщина села, показывая, что договорила.

Затем высказался Доминик, я старалась не слушать его, сосредоточившись на лице Калеба. Он чуть повернулся ко мне и улыбнулся, как бы говоря, что всё будет хорошо.

Мне бы его уверенность… Стоять здесь, после всего, что случилось и пытаться доказать, что он ни в чём не виноват… Я очень устала, но понимала, что рано расслабляться.

Потом говорила Диана. Служительница тоже просила снять обвинения, руководствуясь тем, что боги не просто так послали меня Калебу. Она считала, что это не просто случайность. А то, что между нами произошло – это не более, чем простая ссора, которая присуща двум влюблённым.

Доминик зло рассмеялся, замечая, что женщин удалось одурачить, придумав сказку про любовь. Боги, как же меня раздражал этот мужчина! Я представляла себе Верховного Аркхи иначе. В этом человеке никакого стремления к порядку, только раздутое