Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

Евгений Преображенский, известный партийный экономист и представитель левых сил, выступавший за более быстрый подход к индустриализации, поддержал Кодекс, разделяя презрение Крыленко к уступкам крестьянству. «Мы не можем ставить наше социалистическое законодательство в один ряд со средним крестьянским двором», – прямо заявил он. Преображенский утверждал, что советское семейное законодательство не несет ответственности за развал крестьянского хозяйства и рост числа разделов. Он утверждал, что исчезновение большой патриархальной семьи было неизбежно. Этот процесс начался еще до Первой мировой войны, когда законы о браке и разводе были чрезвычайно строгими. Нынешняя частота разделов отчасти объяснялась повышением «культурного уровня в деревне». Преображенский признавал, что разделы не всегда были экономически целесообразны, но приветствовал этот процесс как «показатель значительного сдвига вперед деревенской молодежи в культурном отношении»[598]. Крыленко согласился со взглядом Преображенского на разделы, утверждая, что большое их количество свидетельствует не об экономической разрухе, а о «вполне определенном, естественном процессе распада прежней многочленной семьи». Процесс распада, по его мнению, был неизбежен и не мог быть остановлен законодательно. Он решительно заявлял: «…нужно со всей решительностью поставить крест над реакционной утопией о сохранении патриархальной семьи»[599].

Преображенский понимал проблемы, порожденные неравномерностью экономического развития его страны, но считал грубой ошибкой разработку советского законодательства в угоду крестьянству: «Мы не можем этот Кодекс повернуть назад, если средний крестьянский двор не может приспособиться к этому шагу вперед». Отмечая огромный разрыв между жизнью в деревне и в городе, Преображенский далее утверждал: «Мы не можем иметь двух законодательств: одно – для деревни, другое – для города». Семейная политика должна была строиться в пользу городов и более прогрессивного элемента[600].

Арон Сольц, член партии, Верховного суда и Президиума Центральной контрольной комиссии, в своей речи перед судьями и юристами Ленинградского губсуда прямо обратился к политическим разногласиям по поводу Кодекса. Он обрушился на популярный среди членов партии полемический стиль, на стремление отождествить каждую позицию с классовым интересом. «Говорят, есть кулацкий уклон, есть бедняцкий уклон, есть, значит, и обывательский уклон» – пародировал он. Сам Сольц выступал против проекта. Он утверждал, что все население, включая среднее крестьянство, должно быть вовлечено в строительство социализма. Он решительно призывал к продолжению кооперации периода НЭПа и резко нападал на Крыленко за то, что тот отвергал различные слои населения как мелкобуржуазные. «Мы пишем законы не для коммунистов, а для всей страны, – провозгласил он. – Строить социализм нельзя одними социалистическими руками»[601].

Крыленко, Преображенский и другие сторонники нового Кодекса утверждали, что партия должна твердо вести крестьян к социализму, преодолевая их привязанность к старым социальным формам и обычаям. Сольц, Калинин и другие противники, напротив, считали, что партия должна учитывать интересы крестьянства, поскольку оно составляет большинство населения. Сторонники Кодекса верили в быстрое продвижение к социализму, противники – в более медленное, постепенное. Обе стороны признавали, что крестьянство с его примитивным способом производства, закоснелыми хозяйственными интересами и крепкими патриархальными ценностями представляет собой проблему для перехода к социализму. Однако они расходились во мнениях о том, как лучше преобразовать экономическую и социальную жизнь деревни. Таким образом, дебаты по поводу Кодекса шли параллельно более широким спорам по вопросам промышленной и аграрной политики.

Однако, несмотря на эти параллели, многие из наиболее активных участников дебатов о Кодексе не примыкали ни к левым, ни к правым в более широкой политической борьбе внутри партии. Крыленко, Бранденбургский и Курский, трое из самых ярых сторонников проекта, никогда не были на стороне левой оппозиции. Точно так же многие ярые противники Кодекса, такие как Сольц, Киселев и Калинин, впоследствии не поддержали правую оппозицию Бухарина. Дело Александра Григорьевича Белобородова, комиссара НКВД в 1923 году, демонстрирует несовпадение взглядов по вопросам о семье и более широких политических позиций левых и правых. Белобородов, исключенный из партии в 1927 году за принадлежность к левой оппозиции, в 1926 году высказал много оговорок по поводу проекта Кодекса. Выступая за более быстрый подход к индустриализации, он тем не менее значительно осторожнее подходил к радикальным изменениям в социальной сфере.

В ходе обсуждения проекта Кодекса в стране сложились четыре основные группы, объединенные общей позицией по конкретным вопросам: крестьяне, протекционисты, прогрессивные юристы и группа женских интересов[602]. Наиболее четкую позицию заняли крестьяне: они были настроены решительно против нового кодекса. Они выступали против положения об алиментах как пагубного для двора, против упрощения процедуры развода и юридического признания брака де-факто. Они утверждали, что правительство должно принять меры по укреплению традиционного зарегистрированного брака, тем самым препятствуя «моральному распаду». Больше всего они опасались экономических проблем: если требования об алиментах или содержании детей не сможет удовлетворить ответственный член двора (т. е. муж или отец), то платить придется всей семье.

Не испытывая особых симпатий к крестьянскому патриархальному укладу, протекционисты разделяли некоторые элементы крестьянской позиции, выступая против признания фактического брака по экономическим и моральным соображениям. Эта группа видных партийных чиновников, юристов, социологов и медицинских работников развивала многие из тех возражений, которые ранее высказывали юристы против новых проектов Семейного кодекса. Они ссылались на марксистскую модель базиса и надстройки, утверждая, что проект Кодекса слишком прогрессивен для экономических и социальных условий страны. Признание брака де-факто подорвет зарегистрированный брак, а распущенность общества и страдания женщин только возрастут. Фактические браки представляют собой дезинтеграцию социальной структуры, которой необходимо противостоять с помощью сильных правовых и правительственных мер. Миллионы беспризорников нуждались в крепких, стабильных семьях, которые можно было создать только с помощью строгих законов о браке и разводе. Роль закона в обществе заключалась в установлении твердых норм, которым должны следовать люди.

Прогрессивные юристы составляли, пожалуй, самую сложную группу. Они поддерживали новый Кодекс и признание фактического брака, хотя мнения отдельных членов этой группы сильно разнились. Одни занимали либертарианскую позицию, приветствуя фактический брак как часть нового социалистического будущего; другие были более осторожны. Все они были глубоко обеспокоены бедственным положением женщин, состоящих в фактических браках, и выступали за их признание по трем причинам: во-первых, они надеялись обеспечить некоторую поддержку брошенной супруге де-факто; во-вторых, рассматривали регистрацию брака как простую формальность, которой суждено исчезнуть с развитием социализма; в-третьих, утверждали, что непризнание фактического брака было проявлением «буржуазного лицемерия». В отличие от протекционистов, прогрессивные юристы рассматривали право как отражение социальной реальности, а не как набор предписывающих норм.

Группа женских интересов была, пожалуй, наименее сплоченной. Ее членов объединяла одна