Чернокнижник из детдома 4 - Сергей Александрович Богдашов

столь негабаритного груза требует длительной подготовки и ряда серьёзных согласований. Зато вертолёт способен поднять на внешней подвеске до двадцати тонн. И такие вертолёты во Владивостоке есть. Но их услуги обойдутся дорого.

Столичному университету я пока вопросов по увеличению цены задавать не стал, так как от них до сих пор ни ответа ни привета, а вот с новосибирцами переговорил. Те поимкой Твари К-ранга заинтересовались куда как больше москвичей и сейчас землю роют, пытаясь найти финансирование. И не без успеха. По крайней мере первый же предложенный ими вариант — половина денег сразу, а остальные в течении полугода, равными платежами, уже можно обсуждать.

Для чего я акцентирую на этом внимание. Так это же один из главных вопросов! Если заказчика на Тварь не будет, то и ловить её живьём незачем. Это лишний риск, и изрядный. Даже если и поймаем, то что с ней потом делать? Проще уж прямо в Пробое завалить и разделать на ингредиенты. А Клеть… ну, постоит пока, дожидаясь своего часа.

Новосибирский наукоград откликнулся на удивление быстро. Более того, они попросили у нас контакты на того авиаперевозчика, с которым мы договорились, чтобы согласовать с ним доставку до своего города. Короче, пошло дело, и это пусть и не пугает, но начинает напрягать, и не шуточно. Пока обратный отсчёт на дни идёт, но время бежит быстро, а я всё ещё не уверен в собственных силах. Слишком уж широко мы собираемся шагнуть. Как бы штаны не порвать!

— «Рекомендую пересмотреть режим, — сказал Хуго на шестой день тренировок, когда я пластом лежал на матах, глядя в потолок и считая дырочки в подвесной панели. — Ваше тело не резиновое».

— А я не жалуюсь, — выдохнул я, с трудом поднимаясь.

— «Вы не жаловались ни разу. Это не показатель здоровья, это показатель упрямства».

Упрямство — это, пожалуй, точно. В зеркале душевой я выглядел так, будто неделю голодал или спал на гвоздях. Синяки слились в одно большое лиловое пятно на боках, ладони превратились в подушечки из мозолей, моё правое колено распухло после вчерашнего неудачного кувырка, когда я вылетел за маты и с размаха впечатался в стену.

Хуго залил в меня пол-литра воды с элексирами, заставил проглотить целую горсть витаминов и отправил на завтрак. За столом я жевал овсянку и смотрел на бойцов. Они тоже не сидели без дела.

Никифор гонял свою группу по полосе препятствий уже второй час. Я видел в окно, как Витька, тот самый новичок, что трясся в Пробое Е, теперь лез по канату с такой злостью, будто канат был его личным врагом. Пашка с Серёгой отрабатывали двойные Сети — у них раз от разу получалось всё лучше, слаженнее.

Напряжение висело в воздухе. Его никак не отпугнуть, не разогнать веером. Оно было везде — в затянувшихся паузах между шутками, в том, как девчонки из магазина белья перестали спорить о кружевах и вдруг заинтересовались, как работает автоматическая турель.

— «По „Скорпиону“ информация ушла адресату. Ждём реакции», — доложил Хуго, когда я выходил из столовой.

— А по Клинцову?

— «Через час состоится публикация. Я подобрал каналы, которые гарантированно не выведут на нас».

— Добро.

Я спустился в зал. Сегодня по плану была Россыпь лёжа — то самое упражнение, о котором я брякнул в сердцах, а Хуго запомнил и включил в программу.

— «Три дрона, — сказал он. — Вы лежите на спине. Руки вдоль тела. Артефакт активируете только по звуковому сигналу».

— Ты издеваешься?

— «Нет. В бою вы можете оказаться в любом положении. В том числе — раненым и обездвиженным».

Я лёг. Пол был холодным, вокруг пахло резиной и железом. Закрыл глаза.

Писк. Рука метнулась к артефакту, активация, Россыпь — шарики разлетелись веером, но поздно. Первый дрон уже прошёл надо мной, второй спикировал справа.

— «Ноль из трёх».

— Да чтоб тебя…

Повторили. Ещё раз. Потом ещё.

На десятый раз я подорвал два дрона. На двадцатый — все три, но один взорвался так близко, что осколки звякнули о Щит, который я успел выставить в последнюю долю секунды.

— «Прогресс есть, — констатировал Хуго. — Перерыв на отдых пятнадцать минут».

Я не спорил. Сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на свои руки. Они тряслись. Мелко, противно, будто внутри завёлся маленький перфоратор.

— Хуго, а ты веришь, что мы справимся?

— «Я оперирую вероятностями. Сейчас — семьдесят три процента успеха. Через неделю, если вы не бросите тренировки, будет восемьдесят девять».

— А остальные одиннадцать?

— «Остальное — случайность. Дракон может оказаться крупнее расчётного. Или в Пробое появится вторая тварь. Или подведёт техника».

— Оптимист ты у меня.

— «Я нейросеть. Мне оптимизм не нужен».

Я хмыкнул, поднялся. В дверь заглянула Яна — растрёпанная, без косметики, в спортивном костюме. Редкое зрелище.

— Ты чего? — спросил я.

— Хотела сказать… мы с Тамарой решили — если что, наша мастерская перейдёт на пошив тактических подсумков. Чтобы не простаивать и не оставить цех без работы.

— Всё будет хорошо, — сказал я. — Никакого «если что» не будет. Вернись и всех успокой.

Она кивнула, но уходить не спешила. Помялась, потом выдавила:

— Я за тебя волнуюсь, командир. Ты себя совсем не жалеешь.

— Жалеть себя буду потом. Когда дракона поймаем.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она ушла, а я вернулся к упражнениям. Хуго запустил дронов — теперь уже четверых.

Через неделю — так сказал Хуго — останутся только случайности. Я решил, что случайностей не будет. Не в этот раз. Слишком многое я на себя взял, чтобы помереть бесславно.

После обеда пришла весточка от новосибирцев.

Короткое письмо: «Финансирование согласовано. Ждём акт о готовности клети к отлову. Готовьте клеть, мы свяжемся с перевозчиками».

Я перечитал три раза. Всё написано аккуратно и по-деловому сухо. Без восклицательных знаков и обещаний светлого будущего. Идеальные партнёры.

— Хуго, готовь контракт. Мои условия — предоплата пятьдесят процентов до входа в Пробой. Остальное — после подтверждения, что тварь жива и транспортабельна.

— «Стандартная практика, — ответил он. — Но они могут запросить независимого эксперта для подтверждения».

— Пусть присылают. Только с условием, что эксперт не полезет под ноги и выполнит все команды Никифора.

— «Принято».

Я вышел на крыльцо подышать. День клонился к вечеру, небо над лесом приобрело этакий кровавый оттенок.

Кто-то из девчонок