Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

Горести жизни являются неотъемлемой частью любого пути надежды и обращения. Но ни в коем случае нельзя погружаться в меланхолию, позволять ей пустить корни в сердце. Бывает печаль, которая превращается в «наслаждение страданием». Она подпитывает себя бесконечной болью, и мы не желаем с ней расставаться, подобно тому, как продолжаем жевать невкусную конфету. Существует и соблазн отчаяния, столь характерный для современного мазохистского сознания, – как в прекрасном аргентинском танго Barranca abajo («Вниз по обрыву»), которое манит и увлекает все дальше, пока ты медлишь и скользишь. Бесконечно затягивающаяся скорбь, когда человек раскручивает спираль пустоты вокруг того, кто покинул этот мир. Все это не есть жизнь в Духе. Лабиринты, в которых мы запутываемся, глядя только под ноги, горькое чувство обиды, некие неудовлетворенные требования, пусть поначалу и справедливые, заставляют навсегда принять роль жертвы, а это не способствует здоровой жизни, тем более христианской. Печальный христианин – всегда несчастный христианин.

От таких искушений не застрахованы даже посвященные люди. К сожалению, среди них встречаются озлобленные и меланхоличные; скорее авторитарные, чем авторитетные; скорее «закоренелые холостяки», чем супруги Церкви; скорее чиновники, чем пастыри; скорее поверхностные, чем искренне радующиеся, – и это тоже, конечно, никуда не годится. Но в целом мы, священники, склонны к юмору и любим анекдоты и байки, часто являясь не только их героями, но и хорошими рассказчиками.

И Папы – не исключение. Так, Иоанн XXIII, известный веселым нравом, в одной из своих речей сказал примерно следующее: «Часто ночью я начинаю думать о множестве серьезных проблем и принимаю смелое решение утром поговорить с Папой. Потом просыпаюсь весь в поту и вспоминаю, что Папа – это я». Как я его понимаю… А вот случай с Иоанном Павлом II. Как-то на подготовительных заседаниях конклава, когда Иоанн Павел был еще кардиналом Войтылой, к нему подошел пожилой и довольно суровый кардинал с намерением отчитать его за то, что он катается на лыжах, лазит по горам, ездит на велосипеде, плавает… «Не думаю, что все это подобает вашему сану», – сказал он вполголоса. На что будущий Папа ответил: «А вы знаете, что в Польше такими вещами занимается по меньшей мере половина кардиналов?» В Польше тогда было всего два кардинала.

Ирония – это лекарство. Она помогает поднимать дух и просвещать не только других, но и себя, ведь самоирония – мощное оружие против искушения нарциссизмом. Нарциссы постоянно смотрятся в зеркало, прихорашиваются, любуются собой, но лучшее, что можно сделать перед зеркалом, – посмеяться над собой. Это пойдет на пользу и напомнит о древней китайской пословице: «Есть только два идеальных человека – один умер, а другой еще не родился». Умение смеяться над собой – необходимое условие для того, чтобы не стать объектом насмешек, от которых нет пути назад. Если не хочешь, чтобы над тобой смеялись завтра, посмейся над собой сегодня.

В Церкви даже существует неформальная система классификации шуток и анекдотов по орденам, конгрегациям, персонажам. Вспоминаю, например, анекдот, который рассказал мне на встрече в Ватикане архиепископ Кентерберийский Уэлби: «Знаете, чем литургист отличается от террориста? – спросил он. – С террористом можно договориться…» Я смеялся от души.

Анекдоты об иезуитах, в том числе от них самих, это целый жанр, сравнимый разве что с итальянскими байками о карабинерах или еврейскими шутками о мамах.

В связи с опасностью нарциссизма, которую можно предотвратить правильной дозой самоиронии, вспоминается анекдот об одном тщеславном иезуите, оказавшемся в больнице из-за больного сердца. Перед операцией он спрашивает Бога:

– Господи, пришел мой час?

– Нет, проживешь еще минимум 40 лет, – отвечает Бог.

Оправившись, иезуит решает заодно сделать пересадку волос, подтяжку лица, липосакцию, подправить веки, вставить новые зубы… Словом, выходит из больницы совершенно другим человеком. Однако прямо за воротами его сбивает машина, и он умирает. Представ перед Богом, возмущается:

– Господи, но… Ты же сказал, что я проживу еще 40 лет!

Бог в ответ:

– Ой, прости… Я тебя не узнал…

Мне рассказывали также анекдот непосредственно обо мне – о Папе Франциске в Америке. Звучит он примерно так: сойдя с трапа самолета в нью-йоркском аэропорту во время апостольского визита в США, Папа Франциск видит огромный лимузин. Его немного смущает такая роскошь, но потом он вспоминает, что целую вечность не садился за руль, а уж такую машину вообще никогда не водил, и говорит себе: «Ладно, когда еще представится случай…» Смотрит на лимузин и спрашивает водителя:

– Позволите попробовать?

Водитель отвечает:

– Простите, Ваше Высокопреосвященство, очень сожалею, но никак не могу, вы же знаете, процедуры, протокол…

Но всем известно, каков Папа: если что-то взбредет ему в голову, он не отступит. В общем, он настаивает и настаивает, пока водитель не сдается. Папа Франциск садится за руль, выезжает на одно из тех огромных шоссе и… входит во вкус. Он давит на газ: 70 км в час, 120, 180… Наконец раздается сирена, и патрульная машина прижимает лимузин к обочине. Подходит молодой полицейский, смущенный Папа опускает тонированное стекло.

– Минутку, – бормочет побледневший полицейский и бежит к своей машине звонить начальству. – Босс… кажется, у меня проблема.

Теперь, когда я стар, дети – моя отрада

– Что за проблема?

– Ну, я остановил машину за превышение скорости… а там сидит очень важная персона.

– Насколько важная? Мэр?

– Нет, шеф, берите выше…

– Кто может быть выше мэра? Губернатор?

– Нет, еще выше…

– Неужели президент?

– Думаю, поважнее…

– Да кто может быть важнее президента?!

– Послушайте, босс, я точно не знаю, кто это, но скажу одно: его шофер – Папа Римский!

Евангелие призывает нас стать как дети ради нашего спасения (Мф. 18:3)[182] и напоминает, что мы должны вернуть утраченную с возрастом способность улыбаться. Психологи провели исследования и обнаружили, что дети улыбаются как минимум в 10 раз чаще, чем взрослые.

Сегодня ничто не радует меня так, как дети. В детстве у меня были свои учителя радости и смеха, а теперь, на старости лет, моими наставниками часто становятся дети. Встречи с ними волнуют меня больше всего и делают по-настоящему счастливым. А еще – встречи со стариками, которые, отбросив все обиды, благословляют жизнь и наслаждаются ей как вином, выдержанным годами. Они просто неотразимы. Пожилые люди обладают способностью смеяться и плакать как дети. Когда я беру малышей на руки во время аудиенций на площади Святого Петра, они чаще всего улыбаются. Но некоторые, увидев меня в белом одеянии, начинают плакать, думая, что я доктор и собираюсь делать укол. Дети – чемпионы непосредственности и человечности. Они напоминают нам, что, отрекаясь от своей человечности, мы отрекаемся от всего. Когда нам становится трудно