Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

более серьезного подхода и осознанности, здесь воспитание и личный пример приобретают огромное значение. Калейдоскоп аватаров и множащиеся экраны (само это слово этимологически означает преграду между человеком и действительностью) обладают гипнотической силой змея Каа из «Книги джунглей», медленно, но верно подчиняя нашу волю соблазнам виртуального мира, который мы принимаем за реальный: «Спи, мой милый, засыпай… так приятно вздремнуть…» Современному обществу не нужны ни молодые, ни взрослые, которые, отгородившись экраном, наблюдают за происходящим с дивана или с балкона, – как я люблю говорить, «балконируют» жизнь. В наше время нужны сны и мечты, которые не расслабляют и маргинализируют, а пробуждают, бросают вызов, заставляют строить планы и принимать решения, делают нас главными героями жизни.

Демократия, за которую боролись наши деды по всему миру, кажется, тоже не отличается крепким здоровьем и подвержена риску виртуализации, подменяющей реальное участие либо лишающей его смысла. И здесь информационная система, построенная на социальных сетях, контролируемых могущественными бизнес-олигархиями, представляет дополнительную угрозу, к которой мы должны отнестись со всей серьезностью. Более 20 лет назад один известный лингвист предупреждал о ловушках иллюзорной интерактивности, продиктованной коммерческими интересами. Он приводил в пример телевизионные опросы во время спортивных трансляций, когда между рекламными блоками зрителям предлагают высказать свое мнение о том, что должен сделать тренер или игрок в той или иной ситуации. Вы голосуете и тешите себя иллюзией участия, думая, будто влияете на игру, хотя на самом деле она развивается совершенно независимо от вашего мнения, потому что и игрок, и тренер поступят так, как сочтут нужным.

Демократия – это не телеголосование и не поход в супермаркет. Нам необходимо вернуться к творческому поиску форм реального участия, которые не сводятся к преклонению перед популистскими лидерами или обожествлению очередного политика – именно это в конечном счете и порождает массовый абсентеизм. Речь идет о подлинной вовлеченности в общественную жизнь, в коллективную мечту – как в идейном, так и в практическом отношении. Пора снова засучить рукава и вернуть себе главенствующую роль, поставить в центр человека как личность, а не как товар. Ведь альтернатива, которую мы уже наблюдаем воочию, – мир, где человек низведен до потребительского товара, – это посягательство на достоинство личности, целостность природы, красоту и радость жизни, а также медленное, но неуклонное ущемление прав, записанных в наших конституциях, но далеко не в полной мере воплощенных в реальность.

Со времен изобретения колеса каждая эпоха отмечена инновациями, но очевидно, что с начала прошлого века аучно-технический прогресс невероятно ускорился, превратившись из линейного процесса в экспоненциальный. Речь идет о так называемой рапидизации[191] – геометрической прогрессии времени, которая таит в себе серьезную опасность: у нас нет ни минуты, чтобы остановиться и все осмыслить, обдумать, поразмышлять, мы не поспеваем за жизнью и из-за этой постоянной гонки становимся агрессивными.

Почти каждый новый исторический этап с сопутствующими ему воодушевлением и смятением характеризуется спором между двумя категориями людей, которых блестяще охарактеризовал семиолог Умберто Эко: по сути, это две противоположные формы наивности. С одной стороны – «апокалиптические интеллектуалы», выражающие гиперкритическое и снобистское отношение ко всему новому, с другой – «интегрированные», отличающиеся чрезмерным оптимизмом и считающие прогресс панацеей от всех бед.

Подобные столкновения неоднократно происходили и в нашей недавней истории. Сегодня это может вызвать улыбку, но в конце XIX – начале XX в. разгорелась бурная дискуссия о том, можно ли священникам ездить на велосипеде. Во многих епархиях это не рекомендовалось или даже запрещалось, поскольку считалось неприличным «любоваться священником, который выделывает комические кульбиты, усаживаясь на велосипед… а затем неуклюже передвигается с сутаной, перекинутой через раму. Священнику надлежит сохранять достоинство». Споры закончились тем, что велосипед стал излюбленным средством передвижения сельских и городских священников.

Куда более серьезной оказалась этическая дискуссия вокруг первой пересадки сердца, выполненной южноафриканским хирургом Кристианом Барнардом в 1967 г., когда я был студентом теологического факультета. В результате были выработаны единые критерии определения «смерти мозга» донора, которые легли в основу национальных законодательств всех стран.

После миллионов трансплантаций сердца, ставших ежедневным чудом медицины, на передовую линию технологического прогресса вышел искусственный интеллект – именно эта сфера определяет ближайшее будущее экономики, цивилизации и всего человечества. Искусственный интеллект – чрезвычайно мощный инструмент, который будет все шире применяться в самых разных областях человеческой деятельности – от медицины до производства, от культуры до коммуникаций, от образования до политики. Ему суждено глубоко повлиять на наш образ жизни, социальные отношения и, возможно, даже на то, как мы понимаем собственную идентичность.

Готовясь к выступлению на саммите G7 в Борго-Эгнации в Апулии в июне 2024 г., где мне предстояло говорить об искусственном интеллекте перед лидерами многих стран, я подумал о Романо Гвардини – теологе, чьи идеи не раз помогали мне. Я хотел развеять катастрофические прогнозы, оказывающие парализующее воздействие, преодолеть косность тех, кто противится новому в тщетной попытке сохранить мир, обреченный на исчезновение, но одновременно стремился напомнить о нашей ответственности: мы должны оставаться чуткими ко всему разрушительному и бесчеловечному. Особенно когда речь идет о таких сложных вызовах.

Бог наделил людей Своим Духом, «мудростью, разумением, ведением и всяким искусством» (Исх. 35:31), поэтому наука и технологии являются выдающимся продуктом человеческого творческого потенциала. Но мы должны помнить древнюю мудрость, запечатленную в мифе о дамокловом мече: с большой силой приходит большая ответственность.

Нет сомнений, что появление искусственного интеллекта знаменует подлинную когнитивно-индустриальную революцию, которая приведет к созданию новой социальной системы, характеризующейся эпохальными трансформациями. От нас зависит, как будет использоваться этот одновременно завораживающий и пугающий инструмент, еще более сложный, чем все предыдущие, поскольку искусственный интеллект способен автономно адаптироваться к поставленной задаче и независимо от человека принимать решения для достижения заданной цели. Вслед за Гвардини мы должны признать, что любая проблема технического, социального или политического характера может быть решена, только «исходя из человека. Должен сформироваться новый тип человека, обладающего более глубокой духовностью, новой свободой и внутренним миром».

Мое выступление на саммите G7, 2024 г.

Жизнь и смерть не могут зависеть от алгоритма, как и развитие человеческой мысли или информация, которая уже страдает от своего рода когнитивного загрязнения, а теперь к этому добавился феномен дипфейков – создание и распространение изображений и голосов, которые кажутся вполне правдоподобными, но являются подделкой. Я и сам становился их жертвой. В более широком смысле свобода и мирное сосуществование оказываются под угрозой, когда люди поддаются искушению эгоизма, жажды наживы и власти.

Создадим ли мы новые касты, основанные на информационном доминировании, что приведет к возникновению новых форм эксплуатации? Или сделаем так, чтобы искусственный интеллект способствовал установлению равенства с учетом многообразных нужд и потребностей людей и народов? Станет ли он новым