Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

class="a">[196]. Папа Римский – это тот, кто служит всем и для всех. Когда через два месяца после избрания мне принесли корректуру Папского ежегодника, я вернул первую страницу с перечнем титулов понтифика: Викарий Иисуса Христа, Преемник князя апостолов, Суверен, Патриарх Запада… В итоге остался только «епископ Рима», а все прочее перенесли на вторую страницу. Я представился так с первого дня просто потому, что это правда. Остальные титулы тоже истинны, добавлены историей и богословами не без оснований, но именно поэтому Папа был и остается епископом Рима.

В современном мире много говорят о секуляризации, но, как и с гонениями, это происходит далеко не впервые. Достаточно вспомнить французское королевство с его обмирщенными придворными священниками, «месье аббатами», у которых не было ничего общего с пастырями Церкви, пахнущими овцами. Периодов секуляризации в истории Церкви немало. Даже в ранних ересях, например в арианстве, были придворные епископы, для которых высшим законом была религиозная политика императоров, а те преследовали католических священников, не принявших арианство. Такое неоднократно случалось и до этого.

Конечно, секуляризация всегда соответствует культуре своего времени, а не воспроизводит в точности одну и ту же ситуацию. И сегодня в Церкви секуляризации не больше, чем в другие эпохи.

Да, мы живем в эпоху научных достижений, открываем тайны жизни и смерти, но мирской дух секуляризации существовал всегда. Именно поэтому Иисус в молитве на Тайной вечере (Ин. 17:11–19) просит Отца не удалять нас из мира, но уберечь от зла. Духовное обмирщение, мирской образ жизни знакомы Церкви с первых дней – достаточно вспомнить историю Анании и Сапфиры из Деяний апостолов (Деян. 5:1–11), супругов из раннехристианской общины Иерусалима, которые продали общественное имущество и утаили часть денег. Это поистине величайшее зло. По словам богослова Анри де Любака, это худшее зло для Церкви – «самое коварное искушение, которое постоянно возрождается, подкрадываясь незаметно». Духовное обмирщение, пишет де Любак в книге «Мысли о Церкви» (Méditations sur l’Eglise)[197], «хуже даже той позорной проказы, которая в определенные моменты истории так жестоко изуродовала Церковь», когда религия вносила разлад в «само святилище и, представленная недостойным Папой, скрывала под драгоценными камнями, румянами и мишурой лик Иисуса». Это даже хуже, чем Папы, у которых были наложницы, отмечает де Любак. Ужасно. Об этой опасности предупреждал еще Иисус, когда в молитве, ставшей основополагающим актом Церкви, просил Отца уберечь учеников от искушения. Это предостережение должно касаться прежде всего пастырей, а затем и всех остальных. Ведь все мы – Церковь, народ Божий, а не прекрасные стены, которые окружают или защищают ее.

Если сегодня молодые поколения признают, что у них сложные отношения с религией, нам следует задуматься не столько о секуляризации, сколько о нашем свидетельстве. Именно свидетельства трогают сердца. Еще святой Игнатий Антиохийский прекрасно знал: «Лучше быть христианином, не говоря об этом, чем говорить, не будучи им». В конце жизни нас спросят не о том, были ли мы верующими, а о том, были ли мы достойны веры.

Церковь должна расти творчески, понимать и принимать вызовы современности, открываться диалогу, а не замыкаться в страхе. Закрытая, испуганная Церковь – мертвая Церковь. Нужно доверять Духу, который является движущей силой и руководителем Церкви и всегда поднимает шум. Вспомните хотя бы историю о Пятидесятнице: «И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились» (Деян. 2:2). Все заговорили на незнакомых языках и вышли на улицу. Все – наружу. Прочь из зоны комфорта. Только из этой открытости может родиться гармония. Дух – это Параклит[198], который поддерживает и сопровождает в пути, он есть дыхание жизни, а не усыпляющий газ. Однажды, когда я в Сан-Мигеле читал проповедь 200 детям, один из них перепутал Параклита с паралитиком, и я невольно улыбнулся… Но именно такой Церковью мы не должны быть – парализованной, застывшей. Конечно, нужно различать, понимать, чего требует от нас сегодняшний день, и помнить: ригидность – это не христианство, потому что она отрицает движение Духа. Ригидность – это сектантство и самореференция. Это повседневная ересь. Ригидность превращает Церковь в крепость, в замок на горе, который взирает на мир и жизнь отстраненно и с высокомерием, вместо того чтобы пребывать в них.

Есть фильм, который я очень люблю и пересматриваю при каждой возможности: «Пир Бабетты» по одноименной повести Карен Бликсен. Кажется, он получил много наград. Это история скандинавской деревни, унылого безрадостного местечка, где жители настолько одержимы собственными правилами, что утратили их смысл. Так было до тех пор, пока в качестве кухарки не появилась француженка по имени Бабетта, которая перевернула все с ног на голову. Однажды она узнала, что выиграла в Париже в лотерею. Бабетта могла бы потратить все деньги на себя и вернуться домой, но вместо этого купила продукты и приготовила роскошный «французский обед» для всей общины. Жители деревни поначалу встретили этот необычный пир с большим подозрением, но бескорыстие Бабетты меняет все – разрывает оковы, объединяет людей и открывает путь к радостям бытия.

Мы должны избегать ригидности. Это означает не зацикливание на релятивизме, а движение вперед и готовность к риску. Мы должны также избегать искушения контролировать веру, ведь Господа Иисуса невозможно контролировать, Ему не нужны ни опекуны, ни защитники. Дух есть свобода. А свобода подразумевает риск.

Церковь, которая не стоит на месте, будет становиться все более универсальной, и ее будущее и сила связаны с Латинской Америкой, Азией, Индией, Африкой – это уже видно по обилию призваний. В сентябре 2024 г. в Индонезии, Сингапуре, Новой Гвинее и Восточном Тиморе я получил удивительный опыт, которым очень дорожу! Множество детей и взрослых бросали свои накидки на дорогу перед моим автомобилем на всем 16-километровом пути к нунциатуре. Я увидел развивающуюся Церковь со своей особой идентичностью, дочь свежей и глубокой культуры, которая меня поразила. Там живут люди с выдающимся умом, например африканцы обладают интеллектом, в котором соединяются дедуктивное и интуитивное мышление, и это истинное чудо. Даже в Монголии, куда я совершил свое самое «эксцентричное» апостольское путешествие в буквальном смысле слова («вне центра»), – первый визит понтифика в эту землю великой мудрости, где крошечная католическая община занимает необъятную территорию, – я соприкоснулся с особой мистикой и драгоценной самобытностью, которая выражает ценности монгольских народов и может обогатить всех нас без всякого прозелитизма. Церковь растет через притяжение, а не через прозелитизм. Мы должны осознавать, что перешли от христианства, уютно устроившегося в гостеприимной социальной среде, к христианству «меньшинства», или, точнее, к христианству свидетельства. А это требует мужества перемен, а не трусливой ностальгии.

Именно в этом духе в декабре 2024 г. я возвел в сан 21 нового кардинала из Перу,